Это моя вина, малыш…я ужасная мать, я тебя не заслуживаю. Прости меня, если сможешь.

— Какое, блядь, твое последнее слово, шлюха тупорылая? Говори! — рявкает Шрам, стуча пистолетом по моему лбу.

Я закрываю своему сыну уши руками и шепчу одними губами всего лишь одно слово, звучащее, как команда:

— Сейчас, — на выдохе.

Глухой звук снайперского выстрела лишает Шрама жизни. Его рука слабеет, пистолет падает на пол. Рубашка на его груди темнеет от крови, глаза пошатнувшегося и упавшего трупа, навсегда застыли, как и его одержимые угрозы.

Все кончено.

Я падаю на пол вместе с Конаном и начинаю плакать, не в силах поверить в то, что все самое страшное позади.

Из-за слез картинка реальности расплывается, но я все равно могу различить на палубе Драгона, стремительно приближающегося к нам с Конаном.

И я знаю, что это не ведение, не галлюцинация, а мой мужчина, с которым мы провернули смертельную игру.

Он, со скоростью попутного ветра, преодолевает расстояние между нами, и садится рядом, предварительно избавившись от трупа Шрама. Скидывает его с палубы, безжалостно толкая за борт, чтобы не распространял вонь своей поганой крови.

Пытаясь остановить глухие рыдания, смотрю на мужа, вглядываясь в его черты лица.

— Драгон, мне было так страшно. Так страшно, что что-то в нашем плане пойдет не так, — плачу я, доверчиво прижимаясь к его сильному плечу. Фактически все, что произошло за последние сутки, было заранее спланировано нами. Не обошлось без некоторых «сюрпризов», но все же…мы справились. Я стреляла в него оружием, которое используют на съемках фильмов. Что-то на подобии пейнтбольной краски, удар которой действительно вызывает сильную боль и отключку.

На этапах договоренностей с Драгоном оставила в тайне тот факт, что когда-то он был для меня всего лишь заданием. И именно я виновна в той жуткой облаве, в которой он мог погибнуть. Не смогла ему признаться…

Не смогла признаться, отложив правду на счастливое «если выживем».

— Ты справилась, моя девочка. Все позади, ты молодец, ты справилась. Ты очень сильная, — обнадеживающе шепчет мне Драгон, сжимая меня с Конаном в своих огромных, широких объятиях.

Я без конца прижимаюсь к нему, немного боясь зажать ребенка между нами.

Малыш явно ничего не понимает, но тоже рыдает и ноет, захлебываясь слезами. Для меня это звуки счастья. Я много лет мечтала услышать, как он плачет.

То, что прошло, уже не исправить, но так важно, что мы смогли вернуть его к себе, хоть нам это и стоило невероятных усилий.