— Пусти меня, — требую, рвусь, пытаясь освободиться, но Никита не слушается. — Ты что делаешь, придурок?

— Хочу понять, чем Демид меня лучше.

— Да причём тут он?! Такое чувство, что тебе важно выиграть у Демида. Очухайся! Или думаешь, парень, который бросил беременную девушку — моя мечта?

Я не хотела затрагивать Рузанну, но слова сами срываются с языка. И Никита отшатывается, словно удар под дых получил, скисает, но его руки всё ещё свинцовой тяжестью на моих плечах.

— Яся, это ничего не значит! — Никита подаётся ко мне, но я выставляю руки, выстраиваю преграду. — Я понял… Просто ты мне даже шанса не дала. Разве это честно?

Я набираю полную грудь воздуха, чтобы произнести гневную речь, но чёрная тень сметает Никиту с моего пути, валит на землю и мутузит от души. Демид! Он наваливается на своего друга с яростью, которая очень редко в нём просыпается.

Как ты оказался тут, а? Ты же спал!

Никита не успевает сгруппироваться, бьётся затылком о землю, а Демид лупит его мощно, не выбирая средств, и это выглядит по-настоящему страшно. Лают собаки, разбуженные дракой, кричат потревоженные люди. Если это не остановить, вот-вот приедет полиция!

Я пытаюсь оттащить Демида — ради его же блага, но какая-то женщина в цветастом халате выбегает из своего двора и орёт в трубку, что тут кого-то убивают и срочно нужно вмешаться.

— Да успокойтесь вы! — кричу, понимая, что вот-вот случится беда. Но парни дерутся, рыча и перекатываясь по асфальту, а мне плакать хочется.

Ну зачем, а? Зачем они такие идиоты?!

Моих сил недостаточно, чтобы разнять озверевших парней, и ожидаемо вдалеке звучит сирена. Уже поздно метаться, и через несколько мгновений рядом паркуется полицейская машина, и бравые ребята в погонах силой запихивают Демида и Никиту в свою машину.

Да ну блин! Я всего лишь хотела купить круассанов.

Лучше бы вовсе не высовывалась.

47. Демид

47. Демид

Ну вот ты, Лавров, и в каталажку попал. Как в плохом анекдоте. От идиотизма ситуации я запрокидываю голову и смеюсь хрипло, и звук, что рвётся из моей груди, больше похож на карканье воронья. Захлёбываюсь смехом, он переходит в кашель, бью себя по груди, а слёзы застилают глаза. Ничего из-за них не вижу, они текут по лицу горячими струйками, прокладывают обжигающие дорожки вниз по щекам. Отсмеявшись, слизываю солёные капли с губ, и дураком себя чувствую. Полнейшим идиотом!

Но всё-таки это забавно. Когда-то я избежал интерната, а сейчас всё равно в клетку попал. Ну, что за хрень? И ведь сам виноват. Не сдержался! Вышел на улицу, услышав, как за Ясей хлопнула дверь, хотел за ней пойти, узнать, что за периметром двора забыла поздним вечером, куда её черти потащили, такую всю самостоятельную. А там этот придурок граблями машет, целоваться лезет. И если бы она не сопротивлялась! Но Синеглазка рвалась из его рук, как пойманная птица, билась, пытаясь выстроить между ними стену, но в Никите дури предостаточно.