Я все уяснила.
После того, как он разбил Эмину лицо и приставил нож к его горлу — точно все.
Через несколько минут мы сидим в салоне автомобиля и мчимся по ночному Волгограду. Я забыла, как пахнут сигареты, пока Давид вновь не закурил. Едкий дым забрался в легкие.
— Можно было обойтись без… — я замолкаю, напоровшись на звериный взгляд Давида.
— С тобой-то? — кривит избитые губы, — с тобой иначе нельзя. До греха доведешь.
Я складываю руки на коленях и нервно сминаю край своей одежды.
Весь оставшийся путь мы проводим в молчании. Я стараюсь не думать о том, что Давида могли посадить. Только избитое лицо и сигареты, которые Давид выкуривает одну за другой, напоминают о произошедшем.
Виктор привозит нас к гостинице. Я понимаю, что эту ночь мы проведем в Волгограде, и мне становится не по себе. По телу расползается дрожь — гостиница, и мы вдвоем. У нас ведь даже брачной ночи после свадьбы не было, а теперь можно. Месяцы прошли. Давид может требовать.
— Пошли.
Муж выходит первым, потом протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее, несмотря на засохшую кровь на его костяшках.
Поднявшись на третий этаж, мы оказываемся в номере. Это был аккуратный номер с двумя комнатами. Из панорамного окна открывался красивый вид на Волгоград. Чужой город, холодный. Но в нем родились мои дети. Это что-то да значило.
Я без сил опустилась на кровать и на время даже забыла о том, что Давид рядом, пока не раздался его тягучий голос:
— Мне надо отмыться. Поможешь?
— Помочь? Отмыться?
Я поймала на себе изучающий взгляд. Его торс был обнаженным, я не успела заметить, как он стянул с себя грязную рубашку. Я все еще сидела в несвежей водолазке и брюках.
— Ну да. Ты же моя жена.
Давид оглянулся, будто кого-то искал, а после насмешливо заметил:
— Больше жен не вижу. Так что, поможешь?