— Куда собралась? Слушай меня, Жасмин. Ты же этого хотела?

— Пусти! Мне все равно! — кричит в ответ.

— Я СОЖАЛЕЮ! Ты слышишь меня?! Ты довольна?!

— Да! Слышу! Довольна! — орет мне в лицо.

— Я. Сожалею. Но кому от этого лучше? И что это, сука, изменит?! — ору в ответ.

— Хватит!

Жасмин заплакала. Моргнув несколько раз, понимаю, что она начинает дрожать. Дверь в ванную была приоткрыта, а одежда на Жасмин мокрая.

Она по-прежнему упирается в меня кулаками, трясется. Нас накрыло. Обоих. Основательно.

— Я сожалел. Но надо было жить дальше. Чтобы жить дальше — надо забывать. Я не из тех, кто корит себя всю жизнь. Я такой. Ты примешь меня. Ты моя жена.

Жасмин прильнула ко мне — скорее от холода. Дрожит она нехило. Я утянул ее за талию и затащил внутрь душевой. Под горячие струи.

Надо было раздеть Жасмин и искупать. Я начал с водолазки, минуя ее сопротивление.

— Я сама…

— Подними руки, — велю на грани.

Слушается, потому что спорить сейчас опасно. Очень.

Я с досадой выбрасываю водолазку на пол. Она теперь в крови от моих рук. Купим новую.

Жасмин остается в белом лифчике. Снимаю его одним движением, нарочно задевая ее обнажившуюся грудь. Она вообще понимает, какая она хорошенькая? Понимает, как сильно я ее хочу?

В ее голове одни травмы, а в моей — один секс.

Стиснув зубы, раздеваю ее дальше. От травм буду лечить. Где-то слышал, что для полного подчинения человека себе — его нужно раздеть. Обездвижить. Пристыдить.

Пришло время.

Если не подчинить Жасмин сейчас, я с ней еще намучаюсь. Остаться седым в тридцать с небольшим — такая себе перспектива.