У нас всякое бывало. Я винила Давида в смерти своих родителей, мечтала наказать его — жестоко, страшно. Беспощадно.

А теперь у нас двое детей, и я научилась жить без родителей. Тяжело, но научилась.

Прогнулся матрас, и я вздрогнула. Вспомнила о своей участи.

Когда я повернулась, Давид уже рядом был. Коленями матрас прогибал и приближался подобно хищнику. Я таким его никогда не видела. Разве что после тюрьмы — тогда он тоже был голоден по женской ласке.

Вены вздулись. И на лбу, и на руках. Взгляд тяжелый, многое переживший. Наверняка пульс зашкаливал, на лбу появилась капелька пота.

— Я тебя совсем не знаю, — признаюсь честно, — ты вернулся другим.

Давид тянется ко мне руками.

Ему все равно, знаю я его или нет.

Ему надо взять.

Удовлетворить.

А я для него до сих пор жена, несмотря на бумаги и махинации Эльдара.

Жена по природе.

— А кого ты знаешь? Слуцкого? — интересуется опасно.

Мне страшно смотреть на Давида.

Взгляд расфокусирован — в тумане все наверняка. Но жесткие пальцы уверенно снимают с меня водолазку, оставляя на мне только молочного цвета лифчик.

Взгляд дикий, животный. Но его руки умело расстегивают пуговицу на моих джинсах. Обтягивающих. Я видела, как он смотрел на меня весь вечер. Жадно и тяжело.

— Чего молчишь, Жасмин?

Мне нечего ответить.

За окнами очень темно. Я хочу попросить закрыть шторы, потому что рядом много высоток, а в номере горит свет.

Давид делает это сам, потому что ревнивый. Не хочет, чтобы кто-то увидел, как он будет трахать меня. И раздевать.