Скажи, что ты пошутила, девочка.

Скажи, что это херня. Розыгрыш. Тупой розыгрыш.

— Я беременна, Давид, — шепчет сипло. Перепугалась вся. На меня смотрит и сжимается от холода, хотя вода горячая.

— Как это случилось, блядь?

Жасмин кусает губы. Глаза большими становятся, мокрыми.

— Ты пьешь таблетки? — продолжаю допрос.

— Вообще-то я думала…

— Почему ты беременна?!

— Я думала, ты будешь рад, — перебивает резонно, — я вообще-то беременна, а не умираю! У тебя будет еще один ребенок!

Один. Если повезет, блядь.

У того ублюдка, что звался мне отцом, по линии рождались двое детей. Сразу. В роду было заложено генетически, и не попляшешь здесь. Вот и Жасмин родила двоих. И сейчас не исключено. Ни хуя не исключено!

Я помнил, как прошли прошлые роды. Повтора не хотел.

Прикрываю глаза. Внутри черноты — та ночь встает. В Волгограде. И бледная Жасмин — без сознания, холодная как лед, без дыхания.

Я потерял ее тогда. Почти потерял.

А она говорит, что я должен быть рад. Должен быть рад, если она умрет во время родов. Снова.

Я резко поднялся. Не День рождения, а начало траура. Девять месяцев ожидания — стану ли я отцом или вдовцом.

Когда перед глазами светлеет, смотрю на Жасмин. Она остается в джакузи. Тест с двумя полосками дрожит в ее руках.

Точно две?

Подхожу, вырываю тест из ее пальцев.

Черт. Две.