Они с Полиной после той ночи о себе особенно больше не разговаривали. Он её не трогал. Не прессовал. Ни на чем не настаивал. Страшно.

Да и ей не до него.

И сегодня ничего такого не хотел вроде бы. Просто зайти, доброй ночи пожелать.

А теперь сидит и ждет, когда его Полька выйдет из ванной.

Она выходит быстро. Босиком. В том же полотенце, которое Гаврила для неё снял. Волосы уже не собраны в высоком пучке на макушке, а рассыпаны по плечам.

На тонкой шее и ключицах капельки. Спешила.

Синяков действительно почти не видно. Если бы остались – она не рискнула бы, а так...

Подходит к нему, останавливается в шаге.

Когда Гаврила кладет руки на талию и чуть ближе тянет – позволяет. Шагает между шире разведенных мужских колен.

– Всё хорошо? – вместо ответа на ее вопрос Гаврила вжимается в женский живот лбом и закрывает глаза.

Нельзя так любить, как он любит. Это изнутри сжирает.

Полина не настаивает на ответе. Кладет на его волосы руку. Гладит.

Он так это обожает – сил нет.

Боится спугнуть момент. Ловит его с жадностью. Мурлыкать готов.

Двигаться не хочется – ни вперед, ни назад, но Полина решается первой.

Чуть отступает, заставляя находить в себе силы, чтобы удерживать потерявшую точку опоры голову.

Гаврила поднимает взгляд и смотрит на нее, когда на колени падают свинцово тяжелые руки.

Поля не лучится решительностью. Сомневается. Не уверена. Но осторожно опускается на его колени.

Двигается ближе. Тянется губами к губам.

– Я весь день тебя ждала…