Гладит скулу, смотрит в раскрытую душу.

– Ты боишься? – Полины глаза наполняются слезами. Это делает больно.

– Боюсь, что уничтожила всё.

Не уничтожила, конечно, но этот страх Гаврила понимает.

Не может на слезы смотреть. Закрывает глаза, тянется к губам. Гладит живот, скользит по бедру, щекочет щиколотку, сгибая в коленке.

Не будет он её трахать. Нахер ей это сейчас не нужно. А вот нежность, ласка, слова всякие…

– Он тебя насиловал? – этот вопрос в голове крутится без остановки. Гаврила жить не может, не зная точно.

Должен держать любопытство при себе, а не получается. Чувствует, что Полина под ним каменеет, но знает точно – не соврет.

Она смотрит прозрачно, моргает…

– Нет. Я сказала, что отрежу яйца, когда пьяным заснет, если попытается… Он трус…

Гавриле на секунду становится легче дышать. Это никак, в принципе, на его действия не повлияет. Но хорошо, что ей было чуть лучше, чем он думал.

Легкость отражается на лице улыбкой. Он снова гладит женское бедро, тянется к губам, шепчет:

– Мыслим одинаково…

Полине, наверное, непонятно, о чем речь, но объясниться она не просит.

Чувствуется, что ей очень хочется ожить. Она сосредотачивается на поцелуе и ощущениях, которые Гаврила дарит.

На легких ласках. На нежных словах.

У него для каждого её миллиметра находится свой комплимент.

Когда рука ложится на лобок и едет вниз, Полина не сдерживает стон. Отводит колено в сторону, закрывает глаза и прогибается навстречу.

Она горячая, готовая, полна желания отдаться. Но Гаврила оставляет за ней право дать заднюю. Поэтому ограничивается пальцами, впитывая безупречный вид.

Её стоны и движения бедрами навстречу неглубоким проникновениям. Царапины на его шее и жажда поцелуев.