Какая квартира. Что по соседям. Что можно себе позволить. Что нельзя.

Теперь же взбегает по лестнице, почти что сам себя не слыша. Не нужно будить лифт. И добрых людей будить не нужно. Как прекрасно, что всем вокруг друг до друга настолько похуй.

С дверью Гаврила работает отмычкой. За собой по вежливому беззвучно закрывает.

Попав в ту самую квартиру, чувствует, как нетерпение начинает сочиться через поры. Он им переполнен.

Оживлять картины избиения Полюшки не надо. Навсегда перед глазами.

По коридору он движется тихонечко, заглядывает в одну из комнат.

В ней по кругу ходит младший Доронин. На взводе пацан. Чет неспокойно ему… Удивительно.

Он что-то бубнит себе под нос. Мог бы еще парочкой минут насладиться, но сам себе всё портит.

– Эй, приветики… – Гаврила произносит громко и игриво. Поднимает руку и перебирает в воздухе пальцами. С удовольствием следит за тем, как Никита замирает, его глаза расширяются. Сердце, наверное, ебошит в гланды.

Заебись.

На столе стоит открытая бутылка виски и пустой стакан, но накидаться в хлам мурло не успело. Наверное, психовал, что должен слушать папиков. Наверное, казалось, что они недостаточно хорошо его спрятали.

Угадал, получается.

Желание жить побеждает любое оцепенение. Никита дергается резко вперед, с грохотом захлопывает дверь и проворачивает замок.

Гаврила даже сделать это дает – отступает и с улыбкой смотрит, как хлопают перед лицом.

А потом слушает как носятся по комнате.

Что сделает? Позвонит кому-то или нож возьмет? Или из окна прыгнет? Вряд ли, правда. Этаж высоковат.

Ещё минута на веру в то, что он может как-то спастись, чисто для того, чтобы растянуть удовольствие. Дальше – дверь вылетает от удара с ноги.

– Не подходи, тварь! – Доронин орет, отступая. Гаврила приказ игнорирует.

Делает шаг. За ним еще один. Внимательно-внимательно смотрит на существо перед глазами. В принципе, взглядом все и говорит.

– Я денег тебе дам. Денег! Слышишь? Денег! Сколько?