Ромка мне сказал, что Коршун даже им не рассказывал, из-за чего они поссорились, почему он так её возненавидел. Измена? Вот уж не думаю, хотя… Может это Стас? Он такой. За ним как и за моим Ромео просто шлейф любовных историй.

Да и Да Винчи не отстает. Он, кстати, пришёл один. Но телефон из рук не выпускал и сбежал самый первый. А мы потом смеялись, делали ставки – куда это побежал наш художник, не от слова худо?

Анфиса и Саша ушли в одиннадцать. Коршун и Селена в половине двенадцатого. Селена к финалу совсем загрустила и, мне кажется, даже плакала тихо. А Стас играл желваками, стискивал свои челюсти до хруста.

Если бы я не была так увлечена своими отношениями с Ромой я бы, наверное, просто ногти изгрызла себе из любопытства!

- Мышонок, тебе салат или уже горячее?

- Давай устроим немедленный пир!

- Что-то знакомое. Это из какого-то фильма?

- Из пьесы, ну из спектакля. «Мой бедный Марат». Мы ставили у нас, ну… в театральном. Когда уже остались без руководителя. Вот. Ну, не всю пьесу, отрывки.

- И про что там?

- Там… грустно. Про войну. И… про трех друзей.

- Любовный треугольник?

- Ага. Ты мне салат положишь?

- И Костя играл?

- Ром?

Он смотрит так… глаза сверкают. Ревнует. Раньше мне нравилось, но почему-то именно в этот момент не по себе.

- Лер, я просто спросил.

Молчу. Не знаю, что сказать. Просто сказать – я тебя люблю? И он будет думать, что я сказала это потому, что вспомнила про Костика? Как-то… глупо.

- Лер…

- Там… знаешь… дети, на войне. Им по шестнадцать лет. Она… она в его квартиру залезла и сожгла все фотографии.

- Зачем?