Она так горько плачет. Чёрт, мне её дико жалко потому что я понимаю – у неё ведь реально никого, кроме меня. И если бы я… то…

- Мам, не плачь, не надо, все хорошо со мной.

- Я говорила… говорила…

- Алла, ладно тебе, не причитай, - отец подходит, - ну, бывает.

- Это ты во всем виноват! – маман в своем репертуаре, мгновенно входит в образ, - ты потакал этим его жутким желаниям! Мотоциклы! Это же…

- Спокойно, Алла, ты сама врач, знаешь, что нельзя при пациентах, - вмешивает Товий, потому что батя не знает что и сказать.

- Прости, сынок, я не буду, я…

- Мам, ты, главное, не волнуйся, все будет хорошо, обещаю. Ты себя береги, тебе еще внуков воспитывать. – закусываю губу, чтобы не ржать, потому что маман мгновенно выключает истерику и включает шок.

- Каких внуков? Селена? Я чего-то не знаю?

- Мам! Ну всё ты знаешь, я же говорю – в перспективе! В будущем! Но думать о здоровье надо начинать сейчас!

- Внуков! Потерпите с внуками! Я, может, сама еще… Вон, папаша твой, в ожидании младенца, а я чем хуже?

- Ты лучше, мам. Ты у меня вообще, самая лучшая! Самая красивая, самая умная, самая-самая.

- Вот так! – мать победно смотрит на отца, - понял?

- Да я всегда это понимал, Алл. Ты действительно лучшая. Ну, просто…

- Не всем дано оценить! – отвечает мать с достоинством, и возвращает взгляд на меня, - сынок, ты голодный? Что-то хочешь? Фрукты? Сок? Водички?

- Ничего не хочу.

- Ему отдыхать пора, так что… Провожающие выходят из вагонов, - это берет слово громогласный дядя Товий. – Следующая остановка – будем посмотреть. Если все нормально, завтра выпишем и отправим домой долечиваться. Сиделок у вас дома много так что… всё, все… на выход.

- Товий Сергеевич, - подает голос моя Синеглазка. – А можно… еще одну минуточку?

- Тебе – можно, ты как анестезия сейчас. Остальные – за мной.

Все выходят, мы снова остаемся с Селеной, и я кайфую от того, что она не постеснялась и попросила дать нам еще время.