Но почему-то смотрит на меня кровожадно.

- Что? Малыш?

- Знаешь… вот дать бы тебе хорошенько!

- За что?

- За вранье! Ты обещал мне, что не поедешь, а сам… А что, если я тебя обману?

- Как?

- Не знаю… пойду снова с каким-нибудь Яриком в театр…

- С каким… Яриком? – смотрю на неё, лыблюсь как идиот… Ярик…какой-то…

- Видишь! Ты даже не помнишь, к кому меня приревновал!

Чёрт, вспоминаю смутно, фото… да… Селена целуется с каким-то задротом… и я реал ревновал. Дико. Собственно, ведь и из-за этого тоже я на неё тогда сорвался! Это стало последней каплей!

И вот прошло какое-то время, и я уже даже не помню!

- Сэл… прости, пожалуйста, я… я был таким…

- Я хочу, чтобы мы говорили друг другу правду, слышишь? Всегда! Если… если тебе нужны гонки – говори мне это. Объясняй. Доказывай. Только не ври.

- Я не буду. Я… иди сюда, поближе, маленькая…

Она снова садится на кровать, наклоняется.

- Я слишком сильно тебя люблю

- А я тебя. Сильно.

А потом я её целую. Нежно… осторожно… она у меня такая хрупкая, такая ранимая. Мне нужно быть очень, очень аккуратным, хотя иногда готов сорваться с катушек, предохранители перегорают. Хочу все, по-взрослому хочу! Очень…

Селена уходит только через десять минут. Я после того как она закрывает дверь откидываюсь на подушки и считаю.

Апрель. Май. Июнь. Три гребанных месяца, а потом…