Мы собрались за кухонным столом, и я почувствовал себя легче, чем когда-либо за последние недели. Месяцы. Годы.

* * *

Как только с разговором с родителями было покончено, я снова смог думать о Лаки.

Вторую половину дня я провел, слоняясь по квартире.

Я все гадал, передал ли охранник ей фотографию.

Гадал, открыла ли она конверт или сожгла его.

Гадал, видела ли она фото.

Видела ли она записку.

Я уставился в потрескавшийся потолок своей квартиры, растянувшись на диване, где пролежал уже несколько часов. Мучиться разбитым сердцем было невыносимо. Что, все через это проходят? Это чертовски ужасно!

Воздух в квартире был спертым и пах отвратительно. Парнями и несвежей едой.

Наконец я дотащился до окна и открыл его. Мягкий желтый солнечный свет струился в комнату, высвечивая каждую пылинку. Вместе со светом струился шум. Окна достигали крики продавцов, смешанные с автомобильными гудками.

Что-то в безжалостности этого города угнетало меня. Как все могли продолжать жить, когда я чувствовал себя так?

О боже мой. Мне хотелось дать себе пощечину.

Мой телефон зажужжал на журнальном столике, прерывая мою угрюмую меланхолию.

Я потянулся взглянуть на текст. От Чарли.

«Привет, разве Лаки выступает в шоу не… прямо сейчас?»

Я бросил взгляд на время на телефоне. Было три часа дня. Я посчитал – мы шли вперед на пятнадцать часов. Лаки появится в эфире через несколько минут.

Если бы я был большим стоиком, я мог бы холодно выключить телефон и пойти в душ. Смыть воспоминания. Начать с самого начала, свежим и готовым сделать свой день.