Эйва скорчила гримасу.

– Спасибо за напоминание.

– Ну, Джек всё исправил. Помнишь те фото? – спросила мама, вскинув брови. – Он уловил твой характер.

Я это помнил. Прямо перед закатом я провел с ней во дворе целый час, заставляя ее бегать вокруг с развевающимися волосами. Затем, в момент затишья, когда она отдышалась, я сделал кучу её снимков с блаженным, раскрасневшимся лицом. Солнечный свет мягко и тепло ласкал ее кожу, опускаясь за холмы.

Облегчение разлилось по всему моему телу, плечи чуть расслабились.

– Спасибо, мама.

Молчание отца оглушало. Мы все повернулись к нему. Мама наконец ткнула его в ребра.

Он откашлялся.

– Не знаю, с чего ты решил, будто мы не хотим, чтобы ты стал фотографом. Мы беспокоились, что ты не хочешь делать вообще ничего.

Я моргнул. Что?

– Прошу, Джек. Действуй. Вот зачем мы с твоей мамой делаем это всё, – он обвел жестом квартиру. – Я знаю, что ты не хочешь точно такой жизни. Это нормально. Я хочу, чтобы у тебя была жизнь, которую ты хочешь.

Искренность в его голосе заставила меня с трудом протолкнуть вставший в горле ком.

– Ты понимаешь? – хрипло спросил он.

Я кивнул.

– Да. И я прошу прощения за то, что так долго валял дурака с этим банком, я…

Он покачал головой.

– Я знаю, ты его ненавидишь. Мы лишь хотели, чтобы ты был занят чем-то, а не стал каким-нибудь хиппи.

Я рассмеялся.