Депрессивный придурок нашелся в двадцать шестом по счету баре (поиск начинали с излюбленного «Тедди», дальше – веером, и молились, чтобы zhopa не изменила привычному маршруту и не утащилась на другой конец Лос-Анжелеса), в компании трех мексиканских укурков. Его уже заботливо тащили к выходу, кивая сумбурным жалобам на несправедливость жизни и примериваясь к карманам. Бармен, по счастью, оказался слишком законопослушным (или помнил о работающих камерах) и не позволил укуркам обобрать Тома прямо у стойки. Или же укурки оказались достаточно наглыми, чтобы разинуть варежку не только на Томовы карманы, но и его дом.

– Стоять, недоноски! – скомандовал Бонни, едва оценив обстановку. – Это наш друг.

– Убрали конечности от гринго и мирно свалили, – поддержал его Кей.

– Н-не об`жай м`их др`зей, Джерри, – мотнул головой невменяемый Том и уцепился за шею пирсингованного бугая. – М`гель м`ня п`нимает! П`шли, я па-акажу…

Бугай нагло ухмыльнулся, его дружки словно невзначай перегруппировались.

Бонни не стал больше с ними разговаривать. Не понимают по-хорошему – их проблемы. Огнестрельного при них нет, нож всего один, и тот у самого хлипкого и трусоватого. Вдвоем с Кеем справятся. Лишь бы придурка депрессивного не порезали.

Первым ударом он подсек бугая, удачно увернулся от ножа… хлипкому тут же прилетело от бармена, вроде бейсбольной битой. Третьего Кей скрутил и уложил мордой в пол. Бугай еще чуть порыпался, съездил Бонни по ребрам, но вдвоем с барменом его тоже быстро заломали.

Так что примчавшаяся через пару минут полиция застала вполне мирную картину: три укурка отдыхают на полу под присмотром бармена с битой; заливающийся пьяными слезам Том висит на Бонни и упрашивает отвезти его в Париж, потому что только там можно познакомиться с нормальным парнем, который не променяет его на какую-то козу; Кей по телефону отдает распоряжения своему юристу – чтоб владельцу корпорации не пришлось ночевать в обезьяннике за драку в баре.

Вечер удался, japona mat`.

Ночь и утро – тоже.

Разумеется, их отпустили сразу, как в участок явился доктор юриспруденции Монтроз, только вежливо попросили прямо сейчас дать показания, а Тома отвезти к медикам.

Ни к каким медикам Бонни его не повез, еще чего. Кея оставил заботиться о байках, а Тома на такси отвез к нему домой, запихал в душ, влил бутылку антипохмельной дряни, уложил баиньки в обнимку с плюшевым зайцем, полюбовался на раскрытый шкаф с зияющими провалами чьих-то отсутствующих шмоток и порванные фотки обнимающихся Тома и Энтони на полу, и завалился спать рядом. Наутро Том традиционно будет страдать от головной боли и ныть: я такой маленький, я такой бедненький, дайте мне шоколадику! Бонни придется его выслушивать и насильно поить литрами мятного чая, потом Тома осенит очередная гениальная идея… и он забросит к чертям «Нотр Не-Дам», потому что разочаровался, видите ли, и не может больше существовать в обстановке всеобщей нелюбви. Ему изменили! Его бросили! Трагедия на всю жизнь, japona mat`!