Слышу улыбку в его голосе, но глаз не поднимаю. Так и сижу, уткнувшись взглядом в колени.

Когда оказываюсь на улице, легче не становится.

Теперь передо мной стоит непосильная задача… разобраться в себе и наших отношениях. Таких запутанных, таких болезненных отношениях.

Ванькина машина стоит у дома еще долго. Я уже успеваю подняться в квартиру, выглянуть в окно и узреть крышу черного внедорожника, на котором он ездит.

Задергиваю штору и стаскиваю водолазку. Принимаю душ, будто он способен смыть все эти липкие ощущения. К горлу подкатывает ком, живот сводит какой-то ненастоящей, но режущей болью, вынуждая меня опуститься на дно ванны и подтянуть колени к груди.

Слез нет. Внутри какая-то холодная пустота.

Я так тебя ненавидела, а теперь, теперь ты лишил меня и этой возможности. Потому что в глубине души я прекрасно понимаю его страхи. Понимаю, что он тогда испытывал, и то, насколько это было страшно…

Оказавшись в спальне, беру с тумбочки телефон и уверенно печатаю:

«Не звони мне, Ванечка. Я хочу прийти ко всему сама. Дай мне время».

70

70

После Нового года меня закручивает в работе. Я наконец-то вхожу в нужный мне ритм и стараюсь отвлечься от мыслей, что назойливо лезут в голову.

Наступает весна. Теплая и такая солнечная. Хочется вдохнуть глубже, а еще до безумия позвонить Ване. Правда, я этого не делаю, потому что не уверена до конца, приняла ли решение...

Это не может быть очередной неудачной попыткой. Теперь все должно быть раз и навсегда, иначе даже не стоит снова во все это ввязываться. Давать лживую надежду…

Устраивать истерики и глупые скандалы слишком по-детски, я пережила этот этап. Возвращаться в него не вижу смысла.

Снимаю трубку гостиничного телефона, по которому меня предупреждают о госте.

Громов. Серёгин друг. Я сама его позвала. Прилетала в Питер на пару суток и решила, что встретиться со старым знакомым очень хорошая идея.

А еще... еще я знаю, что он тоже виделся с Ванькой.

– Стёпочка, я так рада тебя видеть, – распахнув дверь, кидаюсь ему на шею.