– Ладно, – киваю.

На самом деле мне вполне понятны ее страхи. Я бы даже сказал, ощутимы. Просто это «оставим все как есть» затягивает горло удавкой.

Я могу дать ей время, у меня самого его было предостаточно, но это же Тата. Ей необходимо решиться самой. И она решится, я это заведомо знаю. Но если ей нужна эта игра, которая в окончательном итоге приведет к единственному и, можно сказать, неоспоримому варианту, почему нет?

– Почему ты ушел? Тогда… у тебя кто-то появился?

– Нет.

В ее глазах вспыхивает недоумение. Видимо, для себя она уже давно написала определенный сценарий и досконально разобрала мое поведение. Поняла по-своему.

– У меня было тяжелое ранение. Гораздо серьезнее, чем ты думала.

– Почему ты не сказал?

– Потому что на тот момент так было правильно. Я мог бы на всю жизнь сесть в инвалидное кресло.

– Но ты не сел, – бросает взгляд к моим ногам, и ее щеки покрываются красными пятнами.

– И мне очень с этим повезло. На самом деле отказаться от тебя было сложно, я чуть не налажал в последний момент… Сдержался, позволил тебе уйти.

– Это нечестно, – все, что она может выдать.

Смотрит в мои глаза. Пристально. С укором.

– Может быть. Как и нечестно обрекать тебя на довольно опасную авантюру. Знаешь, мужчины очень болезненно относятся к жалости. Это делает их только слабее. Жалость – это последнее, что бы я хотел видеть в твоих глазах.

– Ты все разрушил только потому, что был уверен… Ты думал, я буду с тобой только из-за жалости?

– Возможно. Сейчас предугадать ход дела очень сложно, ведь того, о чем мы говорим, никогда не существовало в реальности.

– Боже…

Азарина растирает щеки. Зарывается пальцами в волосы и долго смотрит в одну точку.

– Поэтому ты не вернулся? Не было никакой новой работы, да?

– Была, но чуть позже. Она, собственно, есть до сих пор.