Когда Мишка наконец убрался, Данил замкнул дверь в надежде, что поток посетителей на сегодня окончен, но зазвонивший телефон расслабиться не дал.

— Да, мама! — резко крикнул он в трубку, услышав ее приветствие, и после первого же вопроса больше слушать ничего не стал. — Хватит меня доставать с Кирой своей! Все изменилось, мама, никто никуда не едет! Света остается пока у вас, я не знаю, когда смогу приехать. И не звоните мне больше, я сам позвоню потом! Все, мама! — бросил он трубку, выдернул шнур из сети и резко его от себя отшвырнул.

Элина, стоя в дверях гостиной, наблюдала за ним, застыв с удивленным выражением на лице и понимая, что никаких серьезных разговоров снова не получится.

— Ну реально достали уже! — без сил рухнул он на диван, чувствуя себя так, будто только что отбился от враждебной стаи. — Иди ко мне, моя птичка, — протянул он к Эле руку, и она, приблизившись, привычно села к нему на колени.

— Ты не сказал мне, что у тебя есть кот! — улыбнулась она Данилу, и он невольно улыбнулся в ответ, мгновенно успокоенный ее обыденным тоном.

— Я думал, он убежал.

— И как его зовут?

— Не знаю. Никак, кот просто. Если хочешь, назови как-нибудь.

— Ну, надо что-нибудь такое… морское! — посмотрела Эля в потолок, задумавшись. — Альбатрос!

— Кто, он Альбатрос? — смеясь, кивнул Давыдов в сторону развалившегося в кресле кота. — Как-то слишком для него громко.

— Ну, тогда давай Трос просто, сокращенно. Как тебе?

— Лучше не придумаешь! — зарылся Данил лицом в разрез своей футболки, надетой на ее изящное тело, и не желая думать больше ни о чем, кроме ее бархатной смуглой кожи. — Есть же счастье в этой жизни!..

Она соскользнула на пол, оказавшись между его ног, и, продолжая смотреть в лицо, быстро расстегнула его ремень. Данил ясно видел призыв и возбуждение в ее глазах, легкий румянец на скулах, и это завело его моментально, заставив лихорадочно стянуть с себя джинсы, чтобы ощутить прикосновение ее рта немедленно. Он снова задыхался и впивался ногтями в мягкую обивку дивана, едва сдерживая желание толкнуться ей навстречу, когда она мягко и одновременно настойчиво ласкала его, аккуратно, едва ощутимо касаясь зубками и создавая нежное трение. Она сама безошибочно угадала момент, когда нужно прерваться и не допустить его оргазма раньше, чем она сама получит удовольствие, вернувшись к нему на колени, чтобы через считанные минуты закричать от накрывшего ее стремительного вала. С этим ничего нельзя сравнить для Данила. Без этого влажного страстного тела, без легкого пуха волос, без ее дыхания и голоса Данила Давыдова больше не существует…