— Когда ты начинаешь монолог со слова «сладкая» — это всегда означает, что сейчас польется патока вперемежку с медом и до правды я не доплыву.

Он покачал головой:

— Окей, давай правду без прикрас. Я не хочу, чтобы ты ехала в Америку.

Эти слова, тон, каким они были произнесены, формулировка — все кричало о том, что это не было спонтанным. Он много об этом думал, и это было решено.

— Но почему?

— Я не хочу, чтобы ты появлялась в той квартире, жила там, принимала душ в той ванной, спала на той кровати…

Поняв, что жена его не понимает, он решил объясниться раз и навсегда:

— Кристи, это холостяцкая квартира. Там были пирушки-вечеринки, друзья и подруги, женщины, выпивка и все такое. Больше она мне не нужна. Я уже выставил ее на продажу. Но ее делали под меня, и мне там, правда, очень удобно. Поэтому, пока она не продана, я буду останавливаться там. Мы с Беннетом. Но тебя там не будет никогда.

Кристина во все глаза смотрела на Питера:

— И чего же я там не должна увидеть? Красную комнату, как у Кристиана Грея?[19]

Он рассмеялся:

— Нет, малышка, ничего такого. Просто та жизнь закончилась, началась эта. И они не могут пересечься. Я не хочу.

Кристина принялась ходить по комнате, Питер с интересом наблюдал за ней.

— Ну, допустим. Но почему ты? Почему всегда ты? Почему не может поехать Патрик? Раз твоя холостая жизнь кончилась, пусть теперь ездит он — у него нет жены.

Питер замялся:

— Патрик не может ехать в Нью-Йорк.

— Что значит «не может»? Он боится летать?

— Нет, он боится… Не боится он летать!

Питер ухватил стоящую напротив жену и потянул на себя. Она села рядом с ним на кровать. Он переплел свои пальцы с ее и крепко сжал кулак:

— Родная, давай ты это примешь как данность, окей? В Америку буду летать я. По остальным филиалам, мероприятиям, адресам — он, а в Америку я. Хорошо?