– Конечно, спасибо, – ответила Анна, беря протянутую сигарету «Мальборо Лайт» и раскуривая ее от розовой зажигалки.

Анна села рядом с незнакомкой, и некоторое время они обе курили.

– Я знаю, зачем ты здесь, – сказала девушка.

Это ужасно испугало Анну, и она невольно задалась вопросом, не приняла ли она таблетки и не галлюцинирует ли сейчас. А может, она уже умерла и теперь – призрак, застрявший в чистилище, как в том знаменитом фильме, где мальчик видит мертвых, а эта девушка – ее проводник.

– Ты прочла ту гребаную историю в газете, да? – спросила она, выдыхая дым из ноздрей, словно дракон Дрогон кхалиси.

– А я думала, у меня все плохо. Это бедная девчонка была вынуждена смотреть, как ее парня сбил поезд! Бам! – Она хлопнула в ладоши для пущей убедительности, что шокировала Анну вульгарностью, учитывая тему разговора. – Полный отстой. Уж я-то знаю, потому что потеряла любимого. Два месяца назад, в Аризоне. Это оказалось вовсе не романтично: он умер не потому, что спасал мою жизнь, но я была с ним, когда это случилось.

– Что случилось? – спросила Анна. – Как он умер?

– Передоз. Беленький. Хмурый. Герман. Героин. Бойфренд стал очередной цифрой в статистике опиатного кризиса Америки, полагаю. Но он похоронен в Нью-Йорке, и мне просто нужно быть рядом с ним, понимаешь?

Анна знала, о чем говорила девушка, и слышала печаль в ее голосе.

«Я должен быть с тобой».

Слова Алексея преследовали ее. Он столько раз повторял ей это, а она не всегда понимала юношу, считая, что слышит просто реплику его роли. Но после гибели Вронского ее осенило. Когда в ту ночь отец пытался увести Анну с платформы, она брыкалась и кричала. Она не хотела оставлять Графа одного. Она знала: ей нужно быть с ним. Она отказывалась уходить, пока его тело не увезли в застегнутом на молнию черном мешке, но это случилось лишь спустя несколько часов после расспросов полиции и множества фотографий, сделанных копами на месте происшествия. Отец позволил дочери остаться, поскольку у него не было выбора. Она сказала, что, если он не позволит ей быть здесь, она покончит с собой. Эдвард побелел от испуга, моляще взглянул на полицейских и побежал прочь – в уборную, блеванув при одной мысли об этом.

– Так или иначе, я в Нью-Йорке, причем впервые в жизни – в знаменитом Городе большого яблока. Тусуюсь в парке Юнион-сквер – и мне на ноги ветром сдувает газету. Кто, черт возьми, читает сегодня газеты? Но когда я пытаюсь выбросить всякую чушь из головы, то вижу заголовок: «Трагическая история любви подростков: поезд судьбы»… или что-то в этом роде, и я поднимаю ее, потому что, черт возьми, мне восемнадцать, и у меня тоже есть трагическая история любви. Итак, я прочитала гребаную историю о психах, и я одержима ею. И вот я вся такая несчастная, мой бойфренд умер от внезапного передоза, вот придурок, и я действительно сочувствовала девчонке… ведь ее парня переехал поезд. Кстати, хоть я и называю своего бедолагу придурком, я делаю это с любовью. Я, мать его, любила его! И получилось, что единственный мальчишка, который мне симпатичен, который по-настоящему любил меня, сыграл в ящик сразу же после того, как сделал мне предложение.