Еще есть Вороны, которые могут либо продолжить наше наследие, либо дать ему исчезнуть – выбор за ними.

Горькая правда заключается в том, что уже надвигается новая и невидимая угроза, потому что они никогда не закончатся. Никто не сможет править миром. В противостоянии добра и зла всегда будут две стороны, два оппонента.

– Тобиас, я правильно тебя поняла? – Сесилия смотрит на меня своими голубыми глазами, ищет ответ, для чего мы здесь, и он ей известен, но я понимаю, что ей нужно самой это услышать.

– Это значит, что мы ведем переговоры, – хрипло шепчу я. – Извини, trésor. Прости, что напугал тебя. – Она отстраняется, и по синякам у нее под глазами четко вижу, как сильно заставил ее волноваться.

– Шон? – спрашивает она дрожащим голосом, страшась ответа, и водит ладонями по моей груди.

– Он жив. Через несколько часов приземлится в Шарлотт. Он полностью оправится. Все живы.

Она кивает и заметно успокаивается, продолжая водить руками.

– Хорошо, – кивает Сесилия. – Хорошо.

– Я же говорил, что все будет…

– Не успокаивай меня! Я теряю рассудок после семи гребаных лет! Тобиас, однажды наше везение кончится – ты еле выкарабкался. Сколько раз тебе придется рисковать жизнью, чтобы довести до конца свои безумные планы? – кричит она, глядя на меня так, словно я только что упал с игрового комплекса на школьной площадке. Сесилия проводит пальцем по порезу у меня под глазом, и я хватаю ее за руку, запечатлев поцелуй на кисти.

– Сесилия, мы их взяли. Взяли. У нас все получилось, родная.

Она пристально смотрит на меня, приоткрыв рот от моего признания.

– Правда, все кончилось?

– Да, все кончилось.

Она громко выдыхает от облегчения.

– По пути к летной полосе мы потеряли сигнал. Черт, мы бежали к самолету, когда я отправил тебе то сообщение. Нас задержали на границе на целый, мать его, день, пока Тайлер не разобрался. А когда я смог с тобой связаться, ты уже была в самолете.

– Француз, если бы ты хотел со мной связаться, тогда, возможно, не выставил бы себя каким-то глупым Рэмбо! Ты слишком стар, чтобы так рисковать!

Не удержавшись, запрокидываю голову и смеюсь так сильно, что в ответ получаю два сердитых удара кулачком. Хватаю ее за руки, чтобы пресечь эту атаку, и Сесилия нехотя улыбается.

– Господи, я тебя ненавижу.

– Я тоже тебя люблю. И сколько еще раз мне наглядно показывать, что я нихрена не старый?