По более детальном рассмотрении подружки показались Якову несколько крысоподобными, но Хома пришёл в восторг — то ли не желал разувериваться в утренних фантазиях, то ли потому что выбора всё равно на было. Так что вечер начался не так уж плохо, не хватало только медленных танцев, и Яков стал прикидывать шансы на успех прогулки по типографской общаге с корыстной целью раздобыть хоть какой-нибудь агрегат, способный издавать звук, кроме пылесоса. Впрочем, пылесоса в общаге, наверное, тоже не было, а звук зато заявился сам. Пришёл не в гости, а по-хозяйски, ухнул в стену дверью, насилу удержавшейся на петлях.

На пороге стояли шестеро. В коридоре ещё несколько, но сосчитать их можно было только по голосам, а на это времени не оставалось.

— Бухáем, значит, — констатировал один из визитёров, ничем не отличающийся от остальных: такой же невысокий и коренастый, такая же стрижка ёжиком, такая же чёрная куртка из кожаных лоскутов, широкие трико с пузырями на коленях и сношенные кеды, такой же сухой, воспалённый взгляд без улыбки. — Городские, что ли? Типа с местной дерёвней перетереть впадлу.

— Ребята, мы… вы… — начал было Хома, но понял, что продолжать не стоит, и осёкся. Яков оглянулся, прикидывая расстояние до окна, — пофиг, что второй этаж.

— Заходь, мужики, — радушно пригласил непримечательный остальных. — Тут у нас шампунь, лярвы, все дела. Дружиться будем.

Он потеснился и впустил, как показалось Якову, штук сто своих близнецов, обвёл комнату медленным взглядом и вдруг замер, вперившись в точку на стене.

— Это чё? Типа Константин Кинчев?

Яков посмотрел туда, куда уткнулись гляделки недоросля.

— Он, Кинчев. Нравится «Алиса»?

Вместо ответа крестьянский сын сделал лицо и принял позу пребывающего в экстазе панк-гитариста или новозеландского регбиста, исполняющего хаку. Одна его рука, согнувшись в локте, задёргалась по воображаемому грифу, другая заелозила в районе гениталий.

У, до чего тут запущено, подумал Яков, подсознательно отмечая в движениях собеседника какое-то несоответствие стандартам. А, ну да, это же стойка Пола Маккартни, дошло через секунду. И тут же всплыли в памяти телевизионные репортажи с боксёрских матчей и предостерегающие слова комментаторов о том, что левши в бою особенно опасны. А новоявленный эйр-гитарист раздвинул хлебоприёмник до отказа — и как завопит:

— Красное на чёрном! День стаёт! Смори, как пялится ночь!

И, в строгом соответствии с канонами античной трагедии, грянул хор:

— Красное на чёрном! Звёзды — прочь!

— Он мой кореш, — присматривая за ударной левой, обронил Яков, когда стихло гудение стен.