— Кто твой кореш? — оскал солиста оптимизма не внушал, но делать было нечего.

— Он, — Яков ткнул пальцем в фотку на стене.

— Кто, типа Константин Кинчев? Не звезди!

— Чего бы я звездел. Во, зацени сам, — Яков отцепил Кинчева, перевернул тыльной стороной вверх и протянул солисту.

— Точно, Витёк, его роспись, — признал кто-то из толпы. — У меня в «Ровеснике» есть.

Интеллигент, подумал Яков.

— Ни хера себе! — у Витька отвалилась челюсть.

— Бери, — сказал Яков. — Подарок.

— Кому, типа мне?

— Тебе, конечно.

— Ни-хе-а-се! — говорить с отвисшей челюстью у Витька получалось не очень.

— Лёня, у тебя есть ручка и бумага? — обернулся Яков к Хоме. — Дай, пожалуйста. На, Витёк, пиши свой адрес, я попрошу Костяна прислать тебе ещё фоток.

— Какого Костяна? — подозрительно ощерился тот.

— Кинчева.

— Типа Кинчева Константина?!

— Ну, можно ещё Юрка Шевчука. И Илюху Бутусова.

— Бутусов — он Вячеслав, — подозрительно ощерился знаток рок-н-ролла.

— Ну да, Вячеслав, — у Якова закололо в районе желудка: надо же так обделаться. Но вида не подал. — Славик. А для своих, для корешей, — Илюха. Они как-то по пьяни с Кормильцевым именами поменялись. Ну и приклеилось. Чисто для своих.

Аудитория застонала.

— И чё, они напишут, типа, спецом для меня?