Я не знаю, что хуже — ее первоначальная критика или это новое, столь же оскорбительное заявление.

— Я использую цемент. Много цемента.

— Едва ли. Все рухнуло бы от сильного ветра.

Я выхватываю у нее трубку, прежде чем девушка закуривает ее и делаю это сам.

— Твоя метафора глупа. У меня лаконичный, экономичный стиль письма. Мне не нужны витиеватые формулировки, чтобы донести свою точку зрения. Моя работа гладкая и непринужденная, как нож. Я говорил тебе еще в классе, что произойдет, если попытаешься изменить мой почерк. Завершу… проект… самостоятельно.

Густая струйка дыма вьется вокруг моей головы, когда я вдыхаю. Чейз движется очень быстро. Я едва успеваю выдохнуть, как девушка хватает трубку обратно, бросает ее в траву, закидывает ногу мне на талию и толкает меня на спину.

Лежа на спине, я смотрю на нее, снова ошеломленный тем, чего я никогда не ожидал от нее. Ее волосы свисают вниз, красная завеса заполняет мое зрение, почти закрывая небо. От того, что я вижу в небе, у меня перехватывает дыхание. На западе солнце опускается за линию деревьев. Его золотые лучи окутывают все вокруг теплым, медовым сиянием. Моя грудь сжимается до тех пор, пока я не перестаю дышать из-за узла, образующегося под моей грудиной.

— Отстань от меня, Чейз.

— Я едва ли удерживаю тебя. Заставь меня.

— Я не собираюсь бороться с тобой, — рычу я.

— А мог бы. — Она на мгновение задумывается, застенчивая улыбка приподнимает уголки ее губ. — Мне бы этого хотелось.

— Я серьезно, Пресли. Кто-нибудь, блядь, может увидеть.

— Тебя действительно это волнует?

— Нет.

— Тогда в чем проблема? Я вешу пятьдесят килограмм. Хочешь сказать, что не смог бы просто поднять меня и снять с себя, если бы не хотел, чтобы я оседлала тебя прямо сейчас?

— Я говорю, что не хочу прикасаться к тебе…

— Боже, ты действительно настолько сломлен, Пакс? Положи на меня свои гребаные руки.

Я не могу этого вынести: ее непринужденный смех; то, как она перемещает свой вес, оказывая неприличное давление там, где наши тела соприкасаются; то, как солнце освещает ее волосы и превращает их в блестящее золото. Ее запах, похожий на запах жасмина и лимонов. Я, блядь, не могу этого вынести.

Кладу на нее руки, обхватив ими ее бедра, намереваясь стащить ее с себя и опрокинуть на задницу. Но в тот момент когда чувствую, как ее тазовые кости прижимаются к тыльной стороне моих ладоней, а кончики моих пальцев слегка касаются ее кожи под рубашкой, я обнаруживаю, что вообще ничего не могу сделать. Мои легкие сжимаются, а сердце колотится, и я всеми фибрами души желаю вернуться в свою темную спальню в Нью-Йорке, с опущенными жалюзи и закрытым видом, потому что прямо сейчас у меня так чертовски кружится голова. Я чувствую, что в нескольких секундах от того, чтобы потерять равновесие и упасть, что абсолютно бессмысленно, потому что я лежу.