Кто-то сказал:

– Если мы не уедем в течение следующих двадцати четырех часов, мы все здесь застрянем. Я слышал, что после эвакуации они на постоянной основе перекроют дороги в город для всех машин, кроме тех, которые используются при строительстве плотины. Если ты уедешь, назад дороги уже не будет.

– И знаешь, что пойдет в ход после этого? Интернет, вот что.

– А электричество? Они его отключат.

Отец поднял руки, пытаясь успокоить собравшихся.

– Вот что я предлагаю. Мы все должны объединить свои усилия и запасы, – сказал он. – Я уверен, что в кладовой у каждого из нас полно еды, и мы будем делиться ей друг с другом. Мой дом стоит на самой высокой точке. Мы все сможем здесь укрыться и…

– А как насчет моей работы? Как я буду до нее добираться?

– Способы найдутся. Надо будет только пройти через лес, а на той стороне кто-нибудь тебя подберет…

Люди смотрели друг на друга, не скрывая скептицизма. Один мужчина даже заявил:

– То, что ты говоришь, не имеет смысла, Джим.

Бесс подняла руку:

– Джим, я не знаю, что ты там слышал, но некоторые мои соседи сказали мне, сколько они получили в качестве компенсации. Может быть, они и говорили не совсем честно, но те суммы, которые они мне называли, кажутся мне вполне приличными. Может быть, нам пора вовремя прекратить бессмысленное сопротивление и таким образом сократить ущерб?

Я еще никогда не видела отца в таком отчаянии.

– Но вы же все подписали нашу петицию, – пробормотал он. – Вы обещали мне, что не пойдете на сделку.

Бесс встала и положила руку отцу на плечо:

– Нам горько видеть, как умирает Эбердин, но наши жизни продолжатся. Нам просто необходимо принять предложение властей.

Все остальные закивали, соглашаясь. Все, кроме отца.

Я сидела, скрестив руки на груди и думая: «Что же будет дальше?», хотя ответ был мне уже известен. Дальше не будет уже ничего. Все кончено, все.

* * *

Я все еще не получила ни одного сообщения от Морган и уже начинала нервничать. Она не ответила даже на ряд фоток.