— Прости, — и не успеваю спросить, за что, как одним движением бедер Макс толкается внутрь, и тело пронзает боль, вышибая из глаз слезы, заставляя вскрикнуть и вцепиться в его волосы до боли в пальцах.

— Тш-ш-ш, — шепчет Макс, поглаживая по волосам и успокаивая, пока боль не начинает медленно отступать, а дыхание выравниваться. Не двигается, не требует, а покрывает нежными легкими поцелуями лицо, шею, плечи, давая привыкнуть к новым ощущениям наполненности. Собирая каждую скатившуюся слезинку, говорит всякие милые глупости и, когда боль теряется окончательно, постепенно начинает двигаться.

Находит мои губы и накрывает своими, задавая темп и ритм. Сначала очень аккуратно, медленно заставляя принять его всего, привыкнуть. Постепенно ускоряясь.

Я сильнее сцепляю лодыжки у него за спиной и с каждым новым толчком, новым движением внутрь все больше пропадаю в потрясающем ощущении единения. Мне мало. Сейчас, когда боль отступила, а вместе с ней и неловкость, хочется больше, ярче, и Макс улавливает мое желание, спускаясь губами к груди и всасывая вершинку; я слышу грубый рык, и он начинает вдалбливать сильнее.

Не представляю, каких сил ему стоило сдерживать себя, но сейчас, когда наше дыхание в унисон и сердца несутся, выдавая сумасшедшее тук-тук-тук, губы сами собой тянутся в улыбке. Тишину спальни нарушает только наше громкое сбившееся дыхание и удары потных тел. Мои пальцы спускаются на его мощную спину, обхватывая, и с последним глубоким толчком Макса внутрь в глазах замелькали звезды, а по телу пробегают микроинфаркты.

— М-а-акс… — вырывается громкий стон, и я выгибаюсь в сладком спазме, что прошибает до самых волос, а ноготки впиваются и царапают сильную спину навалившегося на меня парня, крепко сжимающего в своих стальных объятиях и тяжело дышащего мне в волосы.

Мы оба замираем.

Макс дает себе всего пару секунд, чтобы прийти в себя и, целуя в щечку, перекатывается на кровать, подтягивая меня к себе под бочок.

Я укладываю голову ему на грудь и… кажется, медленно умираю от того, как мне хорошо. В теле гуляет жуткая слабость. Кажется, руки, ноги до сих пор дрожат. Пальчики вырисовывают на идеальном торсе незамысловатые узоры, а губы улыбаются. Хочется что-то сказать, но и язык двигаться отказывается, а глаза сами собой закрываются.

В его жарких, уютных объятиях, с гулко стучащем сердцем у меня под ухом и руками, что крепко прижимают к прекрасному идеальному телу, я пропадаю.

Темнота совершенно бессовестным образом утаскивает меня в свои объятия и последнее, что я помню, это как нашла в себе силы потянуться и поцеловать сильную шею парня.