Один-один.

Сегодня же на душе было смурно, хмуро и где-то тревожно билась настойчивая мысль, что я совершаю дичайшую ошибку! Сегодня мной с раннего утра, начиная с самого “воскрешения”, а не пробуждения и сборов в аэропорт, двигали исключительно апатия и страх. Вот только чего, я еще не разобралась. И да, я, конечно, понимаю, что еще не поздно будет вернуться из Парижа домой и отказаться от идеи перевода, но на данный момент я чувствую, что вообще не хочу садиться в самолет.

— Летт, все хорошо? — улыбается Таша мягко, накрывая мою ладошку, сжатую в кулак, своей.

— Да, — сбрасываю меланхоличное настроение и вымучиваю улыбку в ответ. — Все хорошо.

— Ты еще можешь передумать, малышка.

— Нет. Мы летим, — говорю и сама удивляюсь, как, вопреки внутреннему моему состоянию, непоколебим мой тон.

Таша еще раз одаривает меня улыбкой, только на этот раз какой-то загадочной, и пожимает плечами.

— Думаю, тебе понравится Париж. Романтичный город.

Угу, сильно сомневаюсь. Не до романтики мне сейчас, в таком состоянии с дырой в груди.

Кофе заканчивается слишком быстро, а посадку на наш рейс объявляют слишком рано. Бизнес-класс хоть и заходит в самолет последний, но мне кажется, каждая минута летит со скоростью света, и вот уже мы с Ташей замираем у трапа самолета.

Вернее, я замираю. На ногах будто кандалы, и они совсем не хотят подниматься по ступенькам, а все естество кричит, требуя повернуться и бежать.

— Летт? — оглядывается тетя, уже преодолев пару ступенек. — Ты идешь?

Взгляд на здание аэропорта, на хмурое серое московское небо и тяжелый вздох. Я сама приняла такое решение, а значит, мне ему и следовать. Да и, в конце концов, я лечу совсем не на каторгу, что за упаднические настроения! А как же желание мести?

Удавилось оно, — отвечает подсознание язвительно.

С титаническими усилиями я заставляю свои ноги двигаться, отмеряя ступеньку за ступенькой. В салоне нас встречают улыбчивые стюардессы, провожая к нашим местам, которые мы тут же занимаем.

Страшно признаться даже самой себе, но я искренне и до последнего надеялась на появление Макса. Что он ворвется в аэропорт, догонит, остановит, скажет, что любит, что не отпустит, да хоть что-нибудь скажет, и я растаю. Разревусь и, как в слезливой американской мелодраме, брошусь с объятиями ему на шею! А там: песни, пляски, поцелуи и хэппи энд.

Но.

Это пресловутое “но”. Он не появился и даже не позвонил. Что уж там, даже сообщения я от него не дождалась. С сотню за вчерашнюю ночь и столько же за день, а потом все — тишина.

— Что-то ты совсем скисла, принцесса, — замечает Таша, пристегивая ремень.