— Эй, ты чего? — слышу совсем робкое в районе макушки. — Ты же не будешь реветь, да, мелкая?

— Буду! — уверяю и вдыхаю полной грудью любимый запах морской свежести, смешанной с будоражащей горечью его парфюма. Аромата, который узнаю даже из тысячи похожих! Его близость и та пьянящая нежность, с которой широкая ладонь ложится на мою поясницу, успокаивает, как бы говоря, что он мой. Здесь! Рядом. Не сдался, не махнул рукой на свою упрямую и гордую вредину, не отвернулся, а прилетел…

Догнал.

— Да брось, малышка, — кажется, беззаботно посмеивается Макс, но я слышу, как дрогнул его голос и это срывает последние “цепи”.

— Прости меня, пожалуйста, Макс, — шепчу, все еще не поднимая головы. Обнимаю. Цепляюсь за него, как за спасательный круг. Машу головой, прогоняя прочь все те сомнения, которые себе напридумывала. Шмыгаю носом, чувствуя, как потекли теплые влажные дорожки по щекам. Отмахиваю мысленно весь тот бред, что нарисовала в своей голове за два невероятно тяжелых дня без этого парня. Глупости, недопонимания, молчание, на первый взгляд, безобидная ложь — мелочь, а в оконцовке то, из-за чего мы оба чуть не сломали свою жизнь. Именно не сломали, потому что без него я была бы не я.

— Я была неправа Макс. Очень-очень-очень неправа! Я наговорила тебе такой невозможной и отвратительной ерунды, конечно же, ты для меня важнее, чем все это… эти… — поджимаю губы и выдаю протяжный всхлип. Его сердце бьется, как сумасшедшее, сходит с ума в унисон с моим.

— Летт, перестань…

— Нет, я повела себя ужасно!

— Я тоже хорош, ладно? Я тоже молчал, я испугался тебя потерять и дотянул, — протестует Макс, но я не даю ему договорить, не сейчас, когда у меня на языке так и крутится долгожданное признание, которое я должна была озвучить уже очень давно:

— Сим, я… — отстраняюсь, поднимая взгляд глаза в глаза, такие родные и теплые, которые смотрят на тебя, и ты понимаешь, что нет ничего на этом свете важнее кроме вас двоих.

— Вредина?

— Я люблю тебя! Слышишь? — выдаю на выдохе, касаясь подушечками пальцев его горячих губ, чуть приоткрытых в удивлении. — Всегда любила. Сколько помню себя, любила. Ну да, досталась тебе вот такая глупая и эмоциональная дурочка, которая сначала говорит и делает и только потом думает, и я искренне тебе сочувствую, что придется теперь тебе со мной мучиться всю твою жизнь! — выдаю как на духу и улыбаюсь сквозь слезы. — Но я без тебя честно-честно не смогу и не хочу, Стельмах!

— Ну, только если честно-честно, Виолетта, — подмигивает Макс, а его улыбкой можно осветить полконтинента. Такой нежной, трепетной, милой и сексуальной, что в сердце что-то болезненно щемит, и вздохнуть получается с трудом.