Хотя ведь говорят, что жизненному опыту научить нельзя. Всё равно каждый учится на своих ошибках и сам извлекает уроки. Главное, чтобы тот, кто совершил ошибку, искренне раскаялся и в самом деле сделал правильные выводы.

Потом я извинился перед матерью. Всё-таки я взрослый мужчина, сам за свои поступки должен ответить. Она если и виновата, то всё равно очень косвенно, однако, подойти к Наде я ей не позволю больше.

Закончил разговор с отцом, и меня сразу пригласили пройти в отделение. Выдали смешной одноразовый костюм, шапочку дали, маску.

— Заходите, папочка! И сами в обморок не упадите.

Надя была в какой-то нелепой рубашке, с распущенными волосами. Я слышал, что есть примета такая — нельзя роженицам их в прическу собирать.

Она была такой трогательной, милой, нежной. Губы уже почти в кровь искусала.

— Богдан? — округлила она свои и без того огромные голубые глаза. — Ты почему здесь?

— Рожать вместе будем.

— Что-о?

— Думала, я тебя оставлю? Нет, любимая, я теперь всегда буду с тобой.

— Пока дышим, — сказала ей медсестра. — Мы будем готовить для вас зал. Она вышла из палаты, а я подошёл к жене, обнял осторожно, даже не думая, что она может сопротивляться.

— Надя… — взял её лицо в ладони. — Позволь мне быть с вами в этот момент. Позволь помочь.

Дальше у меня уже все предохранители слетели, не соображал ничего: можно, нельзя…

К губам её прижался своими, слабый стон сцеловывая. Кажется, никогда мне так хорошо не было, как в ту секунду. Ласкал её сладкий рот, и мечтал, что она меня примет, простит… Да хотя бы просто разрешит быть рядом с сыном.

— Надя…

— Богдан… не надо… нельзя… — Она говорила через силу, словно через боль. — Ты… просто постой рядом, и… Ох…

— Что, родная, что?

— Больно… Схватка, сейчас…

— Что мне делать, как помочь?

— Я… Не знаю… Может… помассируй спину?