Раз сказала “нет” — значит, “нет”. Ни к чему тогда бередить раны на сердце, которые есть у обоих.

Богдан взял мою ладонь, свободную от проводов, и сжал её в своих больших и горячих. По спине невольно пробежали мурашки.

— Мне позвонили и сообщили, что ты пришла в себя и идёшь на поправку, — сказал он. — Как ты, Надюш?

— Жива, слава богу, — ответила я. — Главное, что с Богдашей всё в порядке. Мне приносили его.

— Да ты что? — улыбнулся Богдан-старший. — Так ты сына моим именем назвала?

— Мне просто нравится это имя, — отвела я глаза в сторону.

Тут и говорить ничего не надо, чтобы понять, насколько сильно я любила мужа, несмотря на прошлое. Но я уже решила назвать малыша именно так, и менять ничего не буду. Пусть думает, что хочет.

— Ну да, конечно, — усмехнулся он, довольный, как стадо слонов. Да, позволения на второй шанс для нас он не получил, зато неожиданно получил косвенный признак моих к нему не остывших чувств. — Именно имя.

— Ты его видел? — спросила я, сменив тему разговора специально.

— Да, — ответил Богдан и его глаза потеплели вмиг. — На родах. И потом в отделении уже. Правда, через стекло. Там все малыши сейчас лежат, которых мамам отдать не могут. Богатырь, конечно. Надюш… — он сжал мои пальцы теснее. Мы встретились глазами. — Спасибо за сына. Это самая большая ценность, которую мне когда-либо дарила любимая женщина.

Я смутилась и опустила взгляд. Щёки опалил румянец.

Мне приятно это слышать, конечно. Но я не должна давать ему приближаться и поводов думать, что мы всё ещё можем быть вместе. Сын — да, его. Но мы с ним теперь разными дорожками бегаем.

— И тебе спасибо, — ответила я тихо. — Сынок удался…

— Не представляю, что бы делал, если бы вас потерял, — сказал он серьёзно. — Я так испугался… Испугался, что больше тебя не увижу никогда. Что сын наш без мамы расти будет… Как я рад, что с тобой всё хорошо. Врачи постарались, молодцы…

Я же вспомнила разговор сестры и врача о том, что это как раз Богдан способствовал моему спасению, подняв на уши всю больницу. Но он не берёт на себя эту заслугу и вообще никак об этом не обмолвился.

— Пусть ты не со мной больше, — сказал он, ловя снова и снова мой взгляд. — Но живая и здоровая. И рядом с нашим сыном.

Я не знала, что на это отвечать. Руки мелко задрожали.

— Я всегда буду с нашим сыном, — ответила я. — Не беспокойся. Я выкарабкаюсь ради него.

— А ты боец, Надюша, — улыбнулся мне Богдан и вдруг поцеловал руку. — Спасибо, что ты такая. Спасибо за сына. Спасибо, что борешься…

Какое-то время он целовал мою руку, а я заворожённо смотрела, как его губы ласкают мои пальцы…пока я не очнулась и не забрала свою ладонь у него.