Сергей морщится ведет носом, как зверь, учуявший знакомый запах. Лицо мужчины меняется, брови с болью опускаются к переносице. Он громко вздыхает, заполняет легкие ее ароматом и открывает глаза, вырывая себя из тьмы. Он щурится от яркого света, очертания сливаются, а контуры расплываются перед глазами. Пару минут он приходит в себя, сбрасывает искусственный сон, похожий на смерть, такой же липкий и тяжелый. Сергей видит Аню, думает, что во сне, улыбается, не хочет теперь уходить. Он часто хлопает ресницами, смаргивает наваждение, смотрит пристально в янтарные глаза, которые наливаются слезами. Нервно облизывает сухие, потрескавшиеся губы и опять закрывает глаза, хочет погрузиться в ту смерть до боли, теперь теплую, с ее ароматом.

— Сергей, — слышит он где-то близко.

Он качает головой, отрицает, что это возможно, думает, что галлюцинации из-за уколов и обезболивающих. Ее голос звучит в его голове так ласково и нежно, что все внутренние барьеры рушатся от одного ее придыхания. Он так любит ее голос. Сергей резко просыпается, окончательно, как будто что-то понимает. Начинает суетится, ерзать на такой неудобной кровати и пытаться сесть, причиняя себе боль.

— Аня? — хриплым голосом, так не похожим на его родной. — Ты? — глупый вопрос, потому что не верит.

Аня склоняется в попытке помочь, хочет поправить подушку, а сама невозмутимость, хотя губы трясутся и глаза большие мокрые. Сергей меняет выражение лица, глаза покрываются коркой льда, он вытягивает вперед руку, призывает Аню стоять на месте, как будто если она приблизится хотя бы на миллиметр, произойдет непоправимое. Он в сердцах клянет Эда за отсутствие, а грудь сразу же пробивает острая боль от резко поднятой руки.

— Ты зачем пришла? — тихо спрашивает, берет себя в руки, старается не выдать, что все же рад ее видеть. Но замутненное сознание мужчины откровенно сейчас не понимает, зачем она тут стоит и смотрит с такой жалостью. Девушка будто прозрачная, присмотреться и можно увидеть душу, кровоточащую и израненную. Кажется, дотронься неосторожно, и она растворится в воздухе. Сергею очень хочется дотронуться, протянуть к ней руку, проверить, почувствовать гладкость кожи, ощутить тепло, но горечь обиды сейчас рождается в его голове и пытается отравить сердце.

— Я узнала, что в тебя… — голос дрожит и звучит как оправдание. — Я думала… Нам надо поговорить, — губы трясутся, руки теребят подол растянутой футболки, в которой она выглядит так сейчас нелепо. Глаза неотрывно следят за грустью на лице Сергея. Ей сразу становится холодно от внезапно понизившейся температуры в помещении.