Он останавливается в дверях. Помещение залито холодным солнцем сентября, на редкость ярким и игривым. Его лучи расчерчивают пол и стены в причудливые геометрические фигуры. Парень с интересом разглядывает эти пятна, замечает разбитую тарелку на полу. Ее темные осколки разбросаны около кровати, а стул перевернут.

— Не пыхти так громко, раздражаешь, — тихо произносит Сергей, узнав друга. Он стоит у окна и пустым застывшим взором смотрит в одну точку, руки держатся за подоконник так сильно, что уже начали синеть.

— Ты опять пытаешься ходить один? — спрашивает Эд, озирая весь бардак в палате.

Каждый раз он видит друга у окна со следами разрушения в помещении. Как будто он настырно не признает свой недуг и уверен, что сможет все сделать сам.

— Я же тебя просил повременить с одиночными походами, это может быть небезопасно для тебя, — возмущается Эд.

Он подходит к кровати, замечает, что Сергей совсем не реагирует на его слова, впрочем, как всегда в последнее время. Его упертостью орехи можно колоть, злится друг и начинает в очередной раз собирать осколки толстого стекла. Они громко звенят при попадании в пустую мусорную корзину и больно царапают недавно зажившие подушечки пальцев. Сергей хмурится от каждого громкого звука, прикусывает синюю припухшую губу.

— Можно потише, — уже раздраженно рычит он, чем приводит Эда в состояние минутного взрыва.

— Знаешь, что! Ты на кого сейчас злишься? На меня или себя? — парирует он. — Если на меня, то извини… — не успевает договорить Эд.

— На себя. Прости, — голос Сергея становится спокойней. Он неуклюже разворачивается, пытается по шуршанию определить, где парень, смотрит в сторону черными дырами. — Я все слышал. Мы едем домой? — очень тихо с нотками безысходности.

— Твой слух выше всяких похвал, — пытается отшутиться друг, придает голосу озорства и кидает последний кусочек стекла в корзину, морщится, когда лучик попадает ему на нос. — Да, наконец-то тебя выписывают.

— В коридоре ты говорил по-другому, — фыркает мужчина на явное вранье друга.

— А тебе говорили, что подслушивать нехорошо? — все еще звонко.

Эдик подходит к Сергею, берет за холодные, озябшие руки, а сам старается не смотреть в пустоту. Останавливает взгляд на синих ладонях. За эти недели они двое стали еще ближе. Их родство въелось в кожу и отпечаталось в сердце каждого. Братская любовь вылезла на поверхность, обнажив все чувства, желания и поступки. Эд пережил все с Сергеем — от взрыва паники, когда тот не увидел свет, до трусливой попытки сбежать из этого мира, бросить навсегда, опять. Парень теперь знает друга наизусть, каждую мелочь, каждый участок его тела и тщательно скрываемые повадки. Они одно целое, теперь единый организм. Боль внутри Сергея поделилась пополам и перетекла по невидимым нитям к другу.