Мужчины недовольно привстают, но покорно пропускают, когда горящие глаза Эда заставляют их испугаться и снова сесть.

— Эдуард Викторович, — останавливает его один из охранников, который постарше. Он отводит мужчину чуть в сторону и жестом просит Аню подождать около железных створок лифта.

— Эдуард Викторович, — встревоженно начинает охранник и опускает глаза в пол, разглядывает начищенную до блеска обувь. — Вы же знаете, что у нас распоряжение не пускать ее, — он кивает в сторону девушки, а потом умоляющими глазами смотрит на Эда в надежде на понимание. — Если Сергей Александрович узнает, мы все пострадаем.

Эдуард с интересом смотрит на смелого пожилого человека, за спиной которого спрятались четыре рослых амбала, постепенно расстегивает темно-серый драп пальто и стряхивает невидимую снежинку. Ему на секунду становится жалко этого мужчину, но только на секунду.

— А если вы, — не выдерживает Эд, он так не хотел сегодня ругаться, но обстоятельства диктуют свои условия. Он говорит это громко, но спокойно. Его голос долетает до самых удаленных уголков длинного коридора, — ещё раз позволите себе не впустить Анну Михайловну хотя бы в фойе, вы будете иметь дело со мной. И еще неизвестно кто из нас страшнее, я или Сергей Александрович, — Эд делает несколько шагов в сторону и ехидно добавляет, — Он может и не узнать, а вот я узнаю точно… — не заканчивает свои угрозы парень, они повисают гильотиной над головами ни в чем не повинной охраны, которая быстро расходится по своим местам.

Эд хмурится и подходит к встревоженной Ане.

— Ну что загрустила? — ласково улыбается. — Поехали, — и нажимает кнопку вызова.

Ключ-карта издает неприятный звук. Эд тянет дверь на себя и входит в светлый, весьма просторный коридор. За ним, как мышка, проскакивает Аня. Девушка быстро раздевается и следом за Эдом, практически шаг в шаг, проходит в зал. Знакомая, уже родная обстановка начинает греть сердце. Она по новой осматривает гостиную, такую пустую и холодную, хотя в ней ничего и не изменилось с момента ее отъезда. Вспоминает, как была счастлива здесь когда-то и как смогла в одночасье все разрушить. Аня подходит к панорамному окну, вглядывается вдаль. Душа тонет в серых бесчувственных облаках, которые наливаются свинцом и падают на грязный хмурый город, предвещая приближении долгой зимы. Снежинки сыплются из этих туч, покрывают белым одеялом дома, деревья и дороги, пытаются хоть ненадолго скрыть эту унылую серость, но тают, оставляя за собой лишь грязь. Они разбиваются о стекло, и оно мирно плачет, вспоминая лето. Аня вытирает одинокую печальную слезу с все еще замерзшей щеки и отправляется на кухню, откуда слышны голоса мужчин.