– Привет.

Неприятно удивляюсь, когда девушка вздрагивает и растерянно оборачивается на мой голос. И кивает. Бл*дь! Скупо кивает! Мне!

– Что случилось?

– Ничего.

– Ты игнорировала меня целый день. И – ничего? Серьезно?

– Работы много. Не успевала…

– А сейчас? С чего это сразу ответила Мия?

С каждым новым вопросом тон мой становится суше и требовательнее. Я же вижу, что она сама не своя. Закрадываются какие-то тревожные и неуместные мысли. Пытаюсь взять себя в руки и спросить как можно нейтральнее:

– Тебя…никто не пытался обидеть?

– Нет. Дим, извини, мне надо приготовить ужин, Мия голодная…

Морщусь обескураженно и абсолютно непонимающе. Когда это было причиной для прерывания разговора?..

– Перезвонишь мне потом тогда?

Она лишь кивает. И я отключаюсь.

Но…долгожданный звонок так и не поступает. Ситуация повторяется и на следующий день. Что сводит меня с ума. И на следующий. На третий, озверев в цвет, я огромным усилием воли договариваю с Мией и прошу отнести телефон матери, а ее отправляю поиграть. Когда малышка уходит, сжимаю челюсть и впиваюсь в мрачную Алю яростным взглядом:

– Просто. Скажи. Что. Случилось. Немедленно!

Сначала опускает ресницы, и я наблюдаю, как они трепещут, отбрасывая тени на щеки под искусственным освещением. Потом медленно распахивает веки и как-то чересчур безжизненно выдает:

– Я видела Яну. Ты не сказал, что она беременна.

Меня коробит от того, сколько скорби в этом печальном голосе. Будто потеряла что-то важное, чего уже не вернуть никогда. П*здец! Стоит только представить, как она себя накрутила, внутри всё обдает кипятком. Я, конечно, виноват…

– Я тебя понял. Это не телефонный разговор. Обсудим, когда приеду.

– Стоит ли? – бесцветно.