– …который и подначил меня сюда переехать, да, всё верно.

Я очень тяжело вздохнул, а сдавившее диафрагму угнетение, словно припечатанное гранитной плитой, только усилилось. Это, вообще, как? Мы пытались зачать, мечтали о ребенке. Я ведь должен был радоваться в первые несколько минут, когда осознал, что Яна беременна? До того момента, как догнал, что не от меня. Так почему же мне стало так хреново, будто попал в какой-то безжалостный капкан? И почему теперь чувствую облегчение, смешанное с раздражением?..

Я просто ушел и попросил дать мне пару дней на осмысление. Да и подготовка ко дню рождения Мии требовала внимания. Я и так хотел разводиться, но положение Яны и последовавшая дальше ночь, проведенная с Алей, заставили ускорить этот процесс. И за прошедшие два месяца я постоянно думал о уже бывшей жене, стремясь разобраться с путаными ощущениями от её адюльтера.

Пересказав в двух словах эту историю Алине, я позволил ей перекатиться на спину рядом с собой. Выключил фонарик на телефоне, и мы оба уставились на звездное небо. Россыпи мигающих точек завораживали. Уже давно такую картинку можно увидеть лишь в отдаленных уголках, где нет подобающего освещения. То, что раньше было обыденностью, стало для жителя мегаполиса ценимой роскошью.

– Я постоянно думаю о том, что с тобой сделал. Не знаю, может, ты и простила, а сам себя простить я не могу. Как?.. Ты верно говорила, Соня хотя бы была счастлива с твоим братом, я же помню, как светилась последнее время…до самой смерти. А ты…просто заплатила за жестокость убитого горем человека. Но и это не оправдание…

Она молчала. Я повернулся боком и уставился в точку, где по идее должна быть голова девушки. Мрак не давал возможности видеть хотя бы малейшую черту.

– У тебя редкий и очень нужный дар – устойчивая психика и никакой рефлексии. Ты умеешь принять событие и творить свою действительность, исходя из случившегося. Почему-то не держишь зла на людей, причинивших тебе вред и даже стараешься оправдать их. Для меня это настолько уникально, что и сравнить не с чем. Знаешь, что ты напоминаешь, малыш? Смятые в ладони лепестки. Чем сильнее их сжимаешь, уничтожая, тем ярче становится аромат.

Нахожу в темноте её щеку, поглаживая пальцами.

– Меня убивает мысль, что, пребывая в состоянии аффекта, я довершил бы начатое… Если бы не твоя эта уникальность. И допущенные мной ошибки… Благодаря которым и сбежала… А что было бы, если бы ты не оказалась беременной?.. Я нашел бы тебя и…что? Что бы сделал? Кроме мольбы о прощении. Ты и представить себе не сможешь, что я пережил, думая, что ты сама… – горло сжало болезненным спазмом. – Когда не смог отыскать, стал склоняться к версии, что ты покончила с собой… Тогда я уже успел немного прийти в себя, и это стало еще одной неподъемной тяжестью на сердце. Будто там теперь две могилы: одна – Сонина, вторая – твоя. И обе – моя вина.