Потом он перевел взгляд на нарядную Дасти. Она сидела задницей на подлокотнике дивана и разговаривала с Джеррой. Он никогда не видел ее в таком наряде. Облегающее черное платье без рукавов, с высоким и прямым вырезом, обнажавшее ключицы, юбка до колен. Черные туфли на тонком каблуке с острым носом, с тонким ремешком вокруг задней части пятки, с каблуком не меньше четырех дюймов. Волосы были пышными, казалось в два раза больше по объему. Макияж темный, дымчатый. Бриллиантовые клипсы на мочках, изящный браслет из белого золота с тонкими звеньями на запястье.

Она была сногсшибательна.

Ее глаза обратились к нему, и улыбка стала ярче.

Господи. Боже мой.

Красивая.

— Привет, малыш, — произнесла она. — Мы готовы.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял подбородок к Дасти.

— Переоденусь и сейчас спущусь.

— Мы будем здесь, — ответила она.

Он кивнул, затем оглядел комнату, произнося невербальные приветствия, улыбаясь своей великолепной дочери и своему симпатичному сыну.

Его глаза еще раз осмотрели комнату перед тем, как он развернулся, чтобы выйти в коридор, он заметил, как Дасти наклонилась вперед, и увидел открытую спину. Он увидел ее феноменальную кожу, обнаженную глубоким v-образным вырезом сзади, начинавшимся на плечах и сужавшимся к талии. Она слушала Адриану, которая наконец освободилась от щекотки своего отца, казалась очень серьезной, рассказывая что-то Дасти, и профиль Дасти выглядел таким же серьезным, пока она слушала маленькую девочку.

Майку было сорок три. Ей было тридцать восемь.

Он делал это раньше, почти справился, столкнувшись лишь с незначительными трудностями с детьми, единственной серьезной, из которых был его развод с Одри.

Он посмотрел на Риси, улыбающуюся Фину, который что-то ей бормотал, Майк не мог расслышать. Затем посмотрел на Ноу, который ударял кулаком в кулак Хоакина, кто-то из них, по-видимому, выиграл в игре.

Его взгляд вернулся к Дасти, она еще сильнее наклонилась к Адриане, ее рука обхватила голову маленькой девочки сбоку, и они прижимались лбами друг к другу, обе тихо хихикая над чем-то.

Он вырастил двух замечательных детей, в основном в одиночку.

Наблюдая за Дасти, он вдруг почувствовал, что ему не терпится повторить, но с ней.

Его взгляд переместился со своей женщины на дверь, чтобы увидеть, как Лейла за стеклянной дверью сходит с ума.

— Риси, красавица, впусти Лейлу, пока она не разорвала там ничего, — обратился он к дочери.

Риси посмотрела на него и крикнула в ответ: