— Не надо никого наказывать, — тихо отвечает она. — В клинике замечательный персонал. Они ничего плохого не сделали.

— А кто сделал?

Опять молчит.

— Ксюша…

— Я не хочу, чтобы из-за наших фиктивных отношений у тебя с кем-то из твоих родных испортились отношения, — наконец, говорит, еле выдавливая из себя слова.

— О чем ты говоришь? Моя мать тебя расстроила?

Хотя понимаю, что навряд ли…

— О нет, ты что! — даже вскинула на меня свои грустные глаза. — Она… очень хорошо ко мне относится…

— Тогда, кто?

Опять отводит взгляд и тяжело вздыхает:

— Я не хотела тебе это говорить. Твой отец встретил меня возле клиники…

От упоминания моего отца сжимаю челюсти. Твою ж мать!

— Дальше, — еле сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть.

— Он… он не доволен твоим выбором. Я ему не нравлюсь, — опять отводит взгляд.

— Это он так сказал?

Кивает.

— Что еще? Я вижу, что ты что-то не договариваешь, — чуть не рычу.

— Предлагал деньги, чтобы я от тебя ушла, и сказал, что мы и так скоро расстанемся… И он прав, мы через шесть месяцев расстанемся. Давай не будем все усложнять…

— Расстанемся? — рычу. — О нет. Не дождешься.

Смотрит испуганным взглядом. Да, я сейчас выгляжу, наверно, как разъяренный тигр.