Это было слишком, и я чертовски устал.

― Остин...

Проглотив боль, застрявшую у меня в горле, я заставил себя встретить ее умоляющий взгляд.

― Я хочу, чтобы к моему возвращению тебя здесь не было.

― Что? Остин, нет. Пожалуйста.

Я проигнорировал ее, натянул рубашку и, спотыкаясь, направился к двери.

― Проклятье, Остин, нет. Это не то, чего я хотела, ― плакала она.

Я обернулся, в последний раз взглянув на нее. Она стояла на коленях на моей кровати, освещенная утренним солнцем, все еще прекрасная, несмотря на боль. Это потрясло меня.

― До сих пор ты принимала решения, и я соглашался с каждым из них. Теперь ты выполнишь мое желание.

― Черт. Я...

Вернувшись к своей старой тактике, я стал мудаком, чтобы сохранить последнюю частичку себя.

― Перестань, черт возьми, болтать и убирайся.

Не потрудившись оглянуться, я захлопнул дверь спальни и бросился бежать, напоминая себе, что возвращаться не за чем, несмотря на то, что мое тело болело от необходимости вернуться.

Мое сердце умоляло, чтобы я вернулся к ней.

Мне пришлось напомнить, что она не хочет нас, и от этого становилось еще больнее.

К сожалению, я не был уверен, что это когда-нибудь изменится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ