Каким-то образом я оказалась на заднем сиденье такси. Не знаю, как мне это удалось. Последние тридцать минут прошли в тумане слез, шока и такой невероятной боли, что я не знала, как, черт возьми, устоять на ногах. Внутри все болело. Мышцы напрягались при каждом движении. Ноги сопротивлялись каждому шагу от квартиры Остина. Мое сердце было разбито и валялось на полу его спальни.
Самое страшное... я собственноручно вырвала его и оставила там.
Моя голова ударялась о стекло, отзываясь такой же повторяющейся пульсацией в черепе. Я ненавидела свой мозг. Это он во всем виноват. В то время как все остальные части меня бунтовали, он стоял на своем. Мой разум твердил, что я должна придерживаться плана. Никакого брака. Никакой влюбленности. Никогда. Никогда. Тем временем все остальное бушевало, разрушая опору прочности, пока не осталось ничего, кроме руин.
― Бл*дь, ― прошептала я, снова ударяясь головой.
― Мы на месте, ― объявил водитель.
Я посмотрела на изогнутую подъездную дорожку и величественные парадные двери загородного дома. Пентхаус Веры был ближе. Мне следовало отправиться к ней, отплатив им тем же за все случаи, когда они появлялись с разбитым сердцем и в слезах на моем пороге.
И все же, каким-то образом, я стояла у входной двери дома моей семьи. Дома, который называю домом с двенадцати лет. Я подняла кулак, но остановила его в паре сантиметрах от двери, колеблясь.
Я могла бы вернуться в город. Могла пойти к подругам, рыдать, есть мороженое и угрожать убить того, кто причинил нам боль.
Но у меня были вопросы. Вопросы, на которые мог ответить только один конкретный человек.
Сегодня утром во мне что-то оборвалось. Я ни с кем не говорила о своем отце. Я избегала этой темы, заставив себя поверить, что раз это в прошлом, и я не могу ничего изменить, то и думать об этом не нужно. Я верила, что это не может причинить мне боль. Вместо этого решила отбросить все сомнения и быть сильной одинокой женщиной.
На неизведанной территории признаний и откровений я болтала без умолку, случайно проговорившись и о Боди.
Вспышка сочувствия-жалости, прежде чем он успел ее скрыть, все еще оставляла меня в ужасе. Я чувствовала себя слабой и глупой. А когда жалость Остина переросла в ярость супергероя, я запаниковала, скатившись в яму, из которой, была уверена, мне никогда не выбраться. Мысль о том, что он может столкнуться с Боди, что люди узнают об этом и разнесут по всем новостным ресурсам, вызывала тошноту. Мне и так было плохо из-за того, что я жила с чувством стыда за то, что позволила себе дойти до подобного, когда клялась этого не делать, но чтобы еще и все остальные знали?