Ослепляющая ярость охватила меня, затуманивая зрение, и я бросился на него. Три офицера, такие же крупные, как я, сдерживали меня, но я все еще пытался добраться до него. Он выглядел дерьмово, сидел и плакал в помятом и рваном костюме. Я хотел разорвать его на части. Хотел медленно сломать каждую кость в его теле. Только когда медик спросила меня, известно ли мне что-нибудь о Рэй, я, наконец, прекратил борьбу.

― Я её муж.

Женщина моргнула, посмотрела на Боди, а затем снова на меня, вероятно, представляя себе какую-то драму из мыльной оперы, прежде чем спросить, не хочу ли я поехать в больницу со своей женой.

― Да, ― ответил я без колебаний. Затем последовал за ними к выходу, сделав пару шагов, я снова повернулся к Боди. ― Ей богу, если ты еще хоть раз подумаешь о ней, я найду способ отправить тебя в самую страшную адскую дыру в тюрьме, а потом найду там самого злобного ублюдка и заставлю его надирать тебе задницу каждый чертов день, пока ты не пожелаешь умереть. Понял?

Я не стал дожидаться ответа от этой сопливой дряни. Я был нужен Рэй. Я был нужен ей и раньше, но меня не было рядом из-за гордости. Но теперь я не оставлю ее.

Нежное прикосновение ладони к моей руке вернуло меня в настоящее. Я смотрел, как ее тонкие, изящные пальцы переплетаются с моими грубыми, большими, и думал, не привиделось ли мне это. Я ожидал, что она поблагодарит меня за то, что я навестил ее, но затем попросит меня уйти. Я заслуживал того, чтобы она повторила мне мои слова, сказанные тем утром, и попросила меня уйти. Я планировал умолять ее простить меня, но Рэй вцепилась в мою руку так, словно я был ей нужен.

― Я был здесь, когда тебя привезли, а потом меня вызвали.

― Да, мне сказали об этом. Просто я рада, что ты сейчас здесь, ― призналась она.

Как, черт возьми, я мог думать, что смогу никогда больше не встречаться с ней? Как, черт возьми, мог думать о жизни без ее дружбы? Как, черт возьми, мне удалось стать таким везунчиком, что она позволила мне быть рядом с ней после всего, что сказал? Как, черт возьми, мне выпал второй шанс, чтобы все исправить?

Я осмотрел Рэйлинн, напоминая себе, что с ней все в порядке ― или настолько, насколько это возможно с переломанными ребрами, сотрясением мозга и несколькими шишками и синяками. Темная ссадина на губе была единственным напоминанием этого кошмара. Я ненавидел эту ссадину. Ненавидел видеть ее на ней. Но она перестала существовать, когда ее губы сложились в самую красивую улыбку, которая до боли сжимала мое сердце.

Из-за любви я испытывал боль в груди, потому что знал, что не смогу открыто любить ее. Каждая частичка меня хотела взять ее за руку. Я хотел поцеловать кончики каждого пальца, чтобы все стало лучше. Но я не мог ― больше не мог. Я не мог ничего сделать, после Вегаса я перестал быть ее другом.