— Полина сказала, что мужем я был хуже, чем стал приходящим отцом.

— А ты что?

— Напомнил, что медиатор говорил то же самое. Так часто бывает.

Сначала он держался и рядом со мной, но когда я стала его заставать ночами сидящим за кухонной стойкой в компании бутылки виски — даже не сняв мятой рубашки! — мне пришлось вмешаться.

И заставить его говорить.

Ледяного Германа, прячущего злость и обиду, на которые он не имел права, как ему казалось, за щитами своей сдержанности.

Я пробовала и так, и этак.

Чай с лавандой, секс на стойке, безобразный скандал — не помогли.

Зато помогло забрать ключи от машины, взять его за руку, усадить в черный «лексус» и разогнаться до немыслимой скорости. Я ночами даже по привычным маршрутам боялась водить, а тут надо было найти трассу с минимумом светофоров.

Мне было страшно до одури. Казалось, я проплавлю напряженными пальцами руль насквозь, так я за него цеплялась, вдавливая педаль газа.

Но Герман сдался.

Заорал: «Останови, дура!»

Долго и яростно целовал, слизывая кровь из прокушенной от напряжения губы.

А потом сел за руль и сам разогнался, собирая все возможные штрафы за превышение.