И однажды Германа не станет.

Полина придет на похороны — и в тот день наша дружба возобновится.

Но прежде, чем нам с ней станет нечего делить, я все-таки проживу самую счастливую жизнь.

В покое и нежной радости. В безумии ночных гонок на подаренном мужем спорткаре. В пронзительном восторге от пробуждения по утрам рядом с любимым человеком. В наркоманских приходах от каждого прикосновения друг к другу — до самого конца.

Как бы ни сулили нам добрые люди перегоревшее чувство и лодку любви, разбившуюся о быт — мы окажемся редким исключением.

Или…

Или просто настоящая любовь — та, которой вдохновляются поэты и которой завидуют обыватели, ни раз ее не испытавшие — живет именно так.

Горит всегда — и ей не требуются запреты, чтобы быть верными, ей не нужно новое кружевное белье, чтобы разжечь страсть и совсем не поможет новый рецепт пирога, чтобы муж был доволен.

Герман сидит за столом. В его домашнем кабинете темно, как всегда было на работе. Только настольная лампа освещает ворох бумаг, от белизны которых слезятся глаза.

Я не хочу ему мешать. Поэтому обычно сижу за его спиной, свернувшись улиточкой в уголке дивана. У меня тут есть все, что нужно — плед, чайник, телефон и трехцветная кошка, которую однажды притащили с собой близнецы. Папа не разрешил оставить — что ж, Герману пришлось проявить лучшие качества отчима.

Теперь у нас есть Пума.

Она тоже ведет себя тихонько, чтобы не мешать ему работать. Это было единственное условие — Герман сказал, что хочет работать дома, чтобы не разлучаться со мной надолго, но тогда ему нужна абсолютная сосредоточенность.

Мы с Пумой примерные девочки и нарушаем его покой очень-очень редко.