Мы могли бы ждать его в спальне, но нам так нравится смотреть, как он работает!

Каким становится его лицо, когда он вникает в дела, как залегает морщинка между бровей, когда он видит потенциальные проблемы, как он расслабляется, когда находит решение, как двигаются его лопатки под рубашкой, когда он листает толстые контракты.

Нравится просто смотреть на него. Любоваться черными волосами, жилами под засученными рукавами. Задремывать и просыпаться от того, что он тихонько садится у ног и тоже любуется мной.

За много вечеров я изучила его привычки и манеры.

И точно знаю, что сейчас не самое лучшее время, чтобы лезть со своими желаниями, страхами и капризами.

— Я ужасно боюсь, что ты однажды умрешь и я останусь совсем одна.

Но еще я знаю, что он меня любит.

Поэтому мгновение раздражения, промелькнув в незаконченном жесте, сменяется чем-то иным. Тем, за что я его люблю.

Герман поворачивается ко мне и долго смотрит. В полутьме его взгляд не обладает той магической силой, что обычно. Поэтому он встает и, тихо ступая босиком по ковру, подходит ко мне. Нависает, упираясь в спинку дивана, и я отставляю чашку на столик.

В животе становится горячо.

Особенно после следующих слов:

— Давай сделаем ребенка, чтобы тебе не было так одиноко.

Совершенно бесполезно убеждать меня, что он никогда не умрет.