- Так, как я всегда об этом мечтал, – подходит ближе и прислоняется лбом к моему лбу.

Дышим часто и дыхание наше смешивается, создавая иллюзию, что мы единое целое. А может так и есть? Ох, да хоть бы…

Створки лифта открываются, и Никита подхватывает мою ладонь, и тащит в сторону слишком знакомой двери. Почти родной. Я так торопилась отсюда сбежать. А оказалось, что все зря. Уже тогда, в сентябре, я напрочь увязла в Соболевском. Ведь я даже ревновала его к самой же себе. Да, списывала это на что угодно и не хотела признавать очевидные вещи, но от правды не убежишь и она такова – мне нравилось быть с этим парнем. Нравилось!

От и до!

Но вот дверной замок щелкнул за моей спиной, и я зависла, наблюдая, как Никита стаскивает с меня шапку, разматывает шарф и расстегивает пуховик. И улыбается, смотря мне прямо в глаза, от чего я опять отлетаю куда-то за грани реальности.

- Дать тебе что-нибудь переодеться?

- О…это…было бы чудесно, – киваю я, смирившись с тем, что складная речь в его присутствии мне дается с большим трудом.

- Сама найдешь или помочь? – и в тусклом освещении прихожей сверкнула его белозубая улыбка.

- Сама, – шепчу и уверенно киваю головой.

- Тогда, – и гостеприимно указывает мне внутрь дома, – милости прошу. Чувствуй себя как дома.

Я тут же прохожу в гостиную, а оттуда двигаюсь в сторону спальни и гардеробной. Повсюду, впрочем, как и всегда, идеальный порядок. Этого у Соболевского не отнять.

Замираю. Медленно веду ладонью по аккуратной стопке с кипенно-белыми футболками. Беру одну и прижимаю к своему лицу, вдыхая полными легкими запах чистоты и свежести. Кайфую. С другой полки подхватываю домашние штаны на завязках и в кратчайшие сроки облачаюсь в этот нехитрый наряд.

Конечно, мне все велико и болтается, как на вешалке, но стоит мне только снова появиться в гостиной, как Никита прикусывает кулак и таращится на меня во все глаза.

- Что-то не так? – обеспокоенно оглядываю я себя с головы до ног.

- Нет, – тянет он, – все так, Алёнка, все так, – и я от его восхищенного взгляда опять впадаю в высшую степень стеснения. Краснею, зажимаюсь, отворачиваюсь и иду к дивану, наконец-то замечая наряженную новогоднюю красавицу.

- Ух, ты! Ёлка!

- Ну я же говорил, – хмыкает с кухни Никита, – ты голодная?

- Ой, нет, – качаю я головой.

- Тогда может чай, кофе?

- Может, – оглядываюсь на него из-за плеча.