- Что такое? – тут нахмурился парень.

- Первый раз с начала учебы в институте мне выдалось так оторваться, – выдаю я ему, но Соболевский и без моих вопросов понимает куда я клоню.

А потому после непродолжительного молчания и дуэли наших глаз, Никита все-таки выдал мне порцию информации для размышления.

- Я волновался за тебя, Алёна. Потому что это были даже не гулянки, а попойки. А меня ты знать не желала, чтобы пойти на них вместе. Я думал, что оберегаю тебя.

И отвел взгляд в сторону, а я задумалась над тем, что он сказал мне, а потому замерла на диване, невидящими глазами уставившись на танцующих ребят. Пока мои пальцы были не захвачены в плен его теплой ладони.

Потянул на себя осторожно и прошептал на ухо, вводя меня в транс своим бархатистым низким голосом.

- Прости меня, я не хотел, чтобы ты из-за этого расстраивалась. Но как поступить иначе просто не знал.

Но я ничего не ответила ему, только кивнула, пытаясь понять его мотивы и угол зрения на ситуацию. Вот только не получалось. Потому что я категорически не понимала того, где Никита черпал силы, чтобы вновь и вновь пытаться пробить мой бронированный стальной панцирь.

И, положа руку на сердце, начиная со старших классов и дальше, он ничего по-настоящему плохого мне не сделал. Да, мы пререкались и пытались друг друга уколоть, но…грязи не было. Это я её продуцировала в своей голове в неограниченных масштабах, потому что ненавидела его.

А теперь сижу и совершенно не понимаю, ни себя, ни своих прошлых чувств. Все это теперь было как будто не про меня. В другой вселенной. Понимаете?

- Ты устала? – спустя какое-то время спросил Никита, когда из динамиков полилась медленная, тягучая мелодия.

- Немного, – честно призналась я.

- Отвезти тебя домой?

- Угу, – кивнула я, хотя, если честно, совершенно не хотела расставаться с ним.

Но уже спустя минут двадцать мы, одетые, стояли на выходе, прощаясь с хозяином дома и ребятами. Все тепло нас обнимали и почему-то очень настойчиво требовали у Никиты, чтобы завтра, а точнее уже сегодня, он принимал всю дружную компанию у себя дома.

- Мы явимся к восьми! Так и знай, Соболь, – лопотал Герыч и блаженно улыбался, зачем-то усиленно подмигивая Никите. А тот только хмурился и недовольно поджимал губы.

А потом был лифт и чересчур быстрая дорога до общежития. И Никита как будто бы не растягивал эту поездку, а наоборот торопился доставить меня по адресу. А я всю дорогу боялась спросить у него, когда же мы с ним снова увидимся. Он позвонит мне или напишет? Может быть, и то, и другое? И еще, меня изнутри выедала мысль о его переводе.