- Что предпочитаешь? – отвечает он мне пристальным взглядом.

- Ты же сам прекрасно знаешь, что я предпочитаю, – улыбаюсь, вспоминая, сколько раз Соболевский готовил мне на завтрак мой любимый горячий напиток.

Не ошибся и сейчас. Ничего не забыл, все помнит – и это так чертовски приятно, что невозможно описать. Уже спустя минуты три парень поставил на журнальный столик большую кружку латте с маршмеллоу и тарелочку с точно такими же суфле, как и в кружке. Объедение, м-м-м!

- Спасибо, – приняла я напиток и тут же отхлебнула, прикрывая веки от наслаждения, а когда открыла их снова, то потонула в черной ночи глаз Соболевского.

- Может кино посмотрим? – спросил он тихо.

- Давай, – кивнула я и снова отпила из кружки, ожидая пока Никита выберет что-нибудь для ночного просмотра.

- О, а тут, смотри, идет «Иван Васильевич». Самое начало. Ты как? – кивнул он на телевизор, а потом вопросительно посмотрел на меня.

- Отличный выбор, – согласно затрясла я головой.

На том и порешили.

Правда уже спустя минут пятнадцать в моей кружке закончился напиток, и я нервно закрутилась на диване, совершенно не понимая, как усесться поудобнее. И так мостилась и эдак, посматривала на Никиту, который вольготно развалился на подушках, насмешливо глядя на меня.

- Иди сюда, – хрипло припечатал он и мои внутренности окатило кипятком.

И сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Пальцы дрогнули… а тело само потянулось к нему, игнорируя абсолютно все вопли разума. К черту его! Просто к черту!

Легла рядом на бок и тут же его рука мягко опустилась мне на талию. Полежала там некоторое время, за которое во голове отгремели очередные залпы грандиозного салюта. А потом двинулась дальше.

И все. Тушите свет!

Какой там «Иван Васильевич»? Какую он профессию там сменил? Вот вообще до фонаря!

Ведь ладонь Никиты накрыла мой живот, а пальцы неспешно двигались, постепенно задирая футболку все выше, выше и выше. Пока не обожгли мою кожу своим касанием.

Последний судорожный вздох и я забываю, как должны правильно функционировать мои легкие. Они то заходятся в агонии, работая на износ, то полностью и бесповоротно стопорятся. И я больше не девочка Алёна – я сплошной клубок из оголенных нервов и визжащих рецепторов.

И все из-за него.

Из-за парня, чья рука уже полностью поднырнула под футболку, огладила живот, а потом подхватила меня и вплотную притянула к большому, сильному, мужскому телу. И я вся загудела изнутри и потонула в эмоциях и чувствах, ведь сердце за ребрами заметалось как одержимое, разгоняя лаву-кровь по венам с немыслимой скоростью. Захлебнулась. Затем камнем пошла на дно.