— Верни, — пытается отобрать, но я их прячу в карман. — Ты мне не указ. Понял?

— Понял. Но убить себя или кого-то — я тебе не позволю.

— Что ты ко мне прикопался? Иди Светочку свою утешай, а то сидит там сопли на кулак мотает, как нюня. Ночью, думаю, такой не была. Да?

— Какой ночью, дура? — встряхиваю её.

— Я знаю, что ты с ней был. Видела твою машину у её дома.

— Я сейчас тоже видел, как ты весело ночь провела в компании с Фроловым, — выплевываю гневно слова ей в лицо. — У меня с ней ничего не было. Она обработала мне рану, и я уехал зашивать порез в травмпункт, справку с датой и временем показать?

— Не ври!

— Вот смотри! — сдвигаю повязку на руке, там три аккуратных шва. — Убедилась?

— Ты мог вернуться.

— Куда? К ней? Рехнулась?! Мне анестезию вкололи, я еле до дома добрался, уснул сразу.

Она вдруг перестала сопротивляться. Глаза стали растерянными.

— Я же… — промолвила тихо, задумавшись над чем-то.

— Напридумывала ты. Садись в машину, я отвезу домой. Скоро всё отморозишь, — скользнул взглядом по её ногам.

Они от мороза стали красными. А если ещё и слова Лаврова — правда, то ей бы не мешало хорошенько всыпать по пятой точке. Ребенка мне угробит.

Макс села в машину, подтянув к себе колени и обнимая их.

— Замерзла? — включил печку на всю мощность.

— Нет…

— Заметно.

Взгляд сам притягивается посмотреть на её короткую юбку и открытую сейчас попу. По телу бегут возбуждающие мурашки, заставляя кровь вскипать. Становится жарко. Или это обогрев?

Снял пальто и накинул ей на ноги, прикрывая и от холода, и от греха подальше. Не самый подходящий момент.