Борис Васильевич мне за последние месяцы отца заменил. С моим до сих пор натянутые отношения, родители так и не поняли, почему я отказалась делать аборт, рискуя своей жизнью. Даже мама не нашла слов, как со мной поговорить, никогда у неё не получалось.

Только Дэй и Полозов поддержали. Ещё Славка, но он выбрал скорее нейтралитет. Друзья не в счёт, они всегда за любой кипиш.

Мне делают уколы. Препараты поддерживают меня на время беременности. Врачи ждут ещё два или два с половиной месяца, потом будут вызывать роды.

Донор за это время не найден, но отец связался с израильской клиникой и там есть вариант. Нужно только продержаться эти месяцы…

— Готова? — встаёт со стула Полозов, когда медсестра выходит.

— К чему? — застываю.

— Кислородом дышать! На улицу тебя поведу, — подставляет мне локоть, чтобы придерживалась.

— Я и сама могу…

— Сама ты в прошлый раз чуть в обморок не грохнулась. Так что выбирай: моя рука или кресло, — подергал бровями.

— Только не кресло, — подхватываю его под руку.

Чувствую себя в нём инвалидом. Пока я ещё способна ходить самостоятельно.

На нас косятся, а у медсестринского поста шушукаются. Разнесла уже всем.

— Борис Васильевич, слухов не боитесь? — спрашиваю его в лифте.

— О нас? В такое только сумасшедший поверит! — смеётся.

— Вы плохо знаете женщин, они способны найти то, чего нет на самом деле. А высосать из пальца могут что угодно.

— Да мне-то что боятся? У меня жениха нет.

Вот гад! Радуйтесь, что Дэй сейчас вас не слышит.

— И про меня столько слухов ходит по больнице, что я уже отрастил толстую броню, которую ничем не прошибёшь, — повел меня через выход в небольшой сквер у клиники.

На пороге снимаю маску, в нос ударяет запах цветущей сирени, и я втягиваю его полной грудью, он кружит голову. Цветы мне не разрешают в палате, боятся аллергических реакций. Так что только так.

Проходя мимо куста сакуры, ловко ловлю кончик веточки с цветами и отламываю. Пахнет яблоками. Ммм…