— Почему ты здесь? На улице…

— Охранник приглашал меня посидеть у них, но я побоялась, что прокараулю тебя.

Если бы я ее не заметил, и прокараулила бы.

— Пошли, — беру ее за руку, чувствуя прилив то ли агрессии, то ли возбуждения.

33.2

Она молча забирается в салон. Когда падаю за руль, чувствую, что смотрит на меня. Сейчас не лучшее время для разговоров. Честно, она вообще зря приехала. Я не готов говорить, не готов себя контролировать и тем более не готов чувствовать ее жалость в отношении меня.

Скотское ощущение.

— Чего? — выдаю совсем недружелюбно.

Я все еще взвинчен и зол. И, конечно же, проектирую все свое недовольство на том, кто слабее.

Ника облизывает губы и придвигается ближе. Отшатываюсь, когда обдает запахом ее сладких духов. Хватаю воздух, прежде чем по плечам разбегаются мурашки, потому что она водит пальцами по участку голой кожи на моей шее.

Смотрит, не моргая, а потом целует.

Осторожно. Едва касаясь губ, но мне хватает и этого, чтобы снова начать реагировать на нее, словно я вечно возбуждённый школьник. Отстраненность лопается как мыльный пузырь. Тут же включаюсь в процесс.

— Опасно, — сжимаю Никино запястье, и тут же в башке отдаются слова отца о том, что я якобы распускаю руки.

Трясу башкой, чтобы вытравить его голос и все эти ложные обвинения. Разжимаю пальцы, а потом даже убеждаюсь, что не оставил синяков.

— Не влезай убьет?

— Примерно.

— Все же хорошо, Ян?

— Нормально.

Ну если не брать в расчет, что твоя мать меня медленно сливает. Не удивлюсь, если папаня и завещание на нее перепишет.