Мне давно плевать, как она ко мне относится. После всех событий я не испытываю даже страха. Несмотря ни на что, почему-то уверена, что она больше не посмеет причинить мне вред.

– Что вам надо? – выталкиваю резковато, напоминая ей, что я не настолько хорошо воспитана, чтобы обмениваться какими бы то ни было любезностями с человеком, которого всей душой ненавижу. Пусть это и касается естественного для большинства из нас приветствия. – О каком таком пике вы писали? Вопрос жизни и смерти? Это касается Саши? Я здесь только ради него, – как обычно, размазываю наносное хладнокровие волнением.

Но и тут мне чхать, какое впечатление на эту женщину я произвожу. Тревога за Сашу заставляет меня сходить с ума.

– Присядь, будь так добра, за столик, София.

Я опускаюсь на стул и лишь после этого обвожу взглядом зал прокуренного помещения спортивного бара, на разговор в который меня пригласила Георгиева.

– Почему здесь?

– Потому что здесь никто не станет подслушивать.

Вздрагиваю от неожиданного хорового «Гооооол!». Снова оцениваю собравшуюся публику и мысленно соглашаюсь.

– И часто вы, госпожа южная крестная мать, здесь допросы проводите? – едко усмехаюсь.

Людмила Владимировна хоть и старается делать вид, будто смотрит на мое ребячество снисходительно, а все же меняется в лице.

– Давай по существу, София. Препирательство и взаимные издевки меня не интересуют.

– Да что вы? А что же они интересовали вас раньше, когда вы вломились к нам с Сашей в спальню, например? Или пару минут спустя, когда обзывали меня последними словами и сыпали ужаснейшими угрозами?

Не собиралась это вспоминать. Ведь это ничего не изменит. Я правда согласилась на встречу только потому, что волнуюсь за Сашу. Но Людмила Владимировна так неимоверно раздражает своим задранным носом, что, само собой, хочется его утереть.

Вот она все выше его поднимает. Поджимает губы. Презрительно кривится. И вдруг выдает:

– Возможно, я была неправа.

Я так ошарашена этим признанием, что какое-то время даже моргнуть не могу. Не то что пошевелиться или что-то сказать.

Ад замерз?! Однозначно, он замерз!

Без последствий такие повороты не проходят.

– Возможно?! – наконец, отмираю я.

Звучу взвинченно, пискляво и вместе с тем хрипло. Негодующе фыркаю на самых высоких нотах. Но, по правде, я буквально в шоке! Никогда не думала, что услышу нечто подобное. Зная ее и то, что ей, черт ее дери, никогда не приходилось признавать свою неправоту, это попросту нереально!